– Я… – растерялся парень.

– Тупой чурбан, – брезгливо прошамкал старик. – Пойдешь со мной.

Лавочкин поплелся за бородатым, копируя гусиную походку своих алхимических потомков. «Никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу», – вспомнилось Коле, когда он понял, что идет к Гориллычу и гневному плешивцу.

Бежать? Поздно. Вот она – площадка. Все как на ладони. Поднимут тревогу, начнется облава. Парень решил рискнуть.

Когда они с плотным стариканом приблизились к махине, глистообразный бросил на них мимолетный взгляд и продребезжал недовольно:

– Ну, и кого ты привел, Мангельштамм? [27]

– Опять бракованный чурбан, Панцер [28] .

Мангельштамм посмотрел на Колю пристальнее, отступил, выронил посох. Бороденка позорно затряслась.

– Ты?.. Ты?.. – Он был умелым магом и мог распознать пришельца из иного мира. – Ты – Николас?!

Плотный отпрыгнул от Лавочкина, точно ошпаренный. А Гориллыч с интересом уставился на Колю. Зубы у рыжего верзилы были кривые и гниловатые.

Солдат набрался храбрости и изрек:

– Да, Панцер. Я явился. Я явился за тобой.

– А! – завизжал плотный. – Он знает твое имя!

– Я и твое знаю, Мангельштамм, – холодно произнес солдат.

– Ох! – Старик впал в ступор.

– Кретин, – прошипел Панцер. – Мы же сами при нем имена употребили!

Однако глистообразный не делал резких движений и выглядел заранее проигравшим. Тем не менее он сглотнул комок, застрявший в горле, и велел Гориллычу:

– Защити меня, убей его!

Двухметровый бугай насупился.

– Заради чего мне это надобно? – пробасил он.

– Падлюка! Ты обязан мне подчиняться!

– Тю-тю-тю! – Рыжий показал веснушчатые ладони. – Я по поводу железа. Мне никоим образом нельзя драться. Я зарок давал.

Плотный стал выходить из пугливо-благоговейного транса. Его глаза забегали, в них появился недобрый блеск – Мангельштамм готовился нанести магический удар.

Лавочкин гаркнул:

– Стоять на месте! Я твои штучки предвижу.

«Застращал идиота», – подумал Панцер.

– Я не застращал идиота, а оказал на него непреодолимое воздействие, – спокойно выдал солдат.

Ему самому было чертовски боязно, но блеф увлек, а тут еще и дар чтения мыслей вернулся.

От Гориллыча, кстати, исходила теплая волна любопытства. И все.

Зато Панцер сдрейфил не на шутку, схватился сухой ручонкой за голову, словно намереваясь спрятать мозги от Колиной «прослушки».

Гномы давно оставили дела и, раскрыв рты, следили за разговором.

– Страхенцверги среди вас есть? – громко спросил парень.

– Я из них, – помахал один из бородачей.

– Привет от родни. Очень гостеприимная у тебя семья. – Рядовой вернулся к троице угнетателей. – Вариантов два. Смерть и повиновение.

Коля сделал шаг к старикам и рыжему. Плешивцы сдали назад, гигант остался на месте. Солдат обратился к нему:

– Тебе я предлагаю дружбу, железный…

Россиянин хотел сказать «мастер», так как понял, что заросший мужик – специалист по металлу, но тот прервал Лавочкина:

– Ганс. Железный Ганс.

Память вытолкнула на поверхность нужную сказку. Парень аж крякнул:

– Тот самый Железный Ганс?!

– Самоличной персоной, – прогудел здоровяк, явно польщенный Колиным возгласом.

– Выбрался из грязи и стал служить Дункельонкелю, значит.

Ганс потер нос:

– Позволительно и так преподнести, не спорю. Хотя… Ладно. Мешать тебе не буду, но и помочь не в силах.

Панцер затряс головой. Коля попробовал надавить на старика:

– Ну-ка, не дергаться! Что вы тут собираете?

– Так я тебе и сказал, – проблеял Панцер. – Эта тайна умрет вместе со мной.

– Хм. Ну, похоже, вам с ней недолго осталось, – сострил Лавочкин. – Эй, Мангельштамм, что это за машина?

– Панцер, – жалобно выдавил плотный, косясь на начальника.

Глистообразный пронзил соратника яростным взглядом.

– Ясно, – резюмировал парень. – В молчанку играем. Хоть ты, Железный Ганс…

Ему не дали договорить. Коля услышал грозные вопли и обернулся. Со стороны железнодорожных путей к нему бежали вооруженные люди, причем не только его двойники, но и настоящие «человеки».