— Да? — отозвался голос изнутри.

— Будьте добры, откройте, — попросил Хейз.

Он подождал. Послышался тяжелый топот лыжных ботинок, приближающийся к двери. Звякнул засов. В щели показалось загорелое лицо. Хейз узнал его сразу — это был Хельмут Курц, лыжный тренер, который помог ему накануне вечером, человек, которого он видел днем в горах как раз перед тем, как подняться по канатной дороге.

— Ox, здравствуйте! — сказал Хейз.

— Да… Что вы хотите? — спросил Курц.

Хейз был сама непосредственность.

— Я войду, не возражаете?

— Сожалею, но в мастерскую входить не положено. Она закрыта.

— Да, но вы внутри, не так ли?

— Я лыжный тренер, — заявил Курц. — Нам разрешено.

— Я только что видел свет, — продолжал Хейз, — а мне очень нужно с кем-нибудь поговорить.

— Гм…

— А что вы, кстати, здесь делаете? — небрежно спросил Хейз, небрежно нажал на дверь плечом, небрежно миновал Курца, а потом, жмурясь от света голой лампы над верстаком в другом конце помещения, попытался обнаружить источник наполнявшего мастерскую жужжания.

— Вы, в сущности, не имеете права, — начал неуверенно Курц, но Хейз уже оказался посреди комнаты, направляясь к другому освещенному месту, где над столом висела лампа под зеленым абажуром. Жужжание слышалось тут сильнее — жужжание старой машины, жужжание…

Тут он его увидел. К краю стола было прикреплено точило. Колесо продолжало вертеться. Хейз посмотрел на него, кивнул сам себе, а потом нажал на кнопку, чтобы остановить, и с улыбкой обернулся к Курцу:

— Точите что-нибудь?

— Да, эти коньки, — он показал на лежащую рядом пару коньков для фигурного катания.

— Это что, ваши? — осведомился Хейз.

Курц усмехнулся.

— Нет. Они ведь женские.

— Чьи?

— Гм, думаю, что вас это не касается. А вы как думаете? — учтиво поинтересовался Курц.

— Думаю, что касается, — спокойно ответил Хейз, продолжая улыбаться. — Вы и прошлой ночью здесь что-нибудь точили, мистер Курц?

— Извините, не понял.

— Я спросил, не вы ли…

— Нет, не я. — Курц подошел к верстаку и холодно взглянул ни Хейза: — Кто вы такой?

— Меня зовут Коттон Хейз.

— Очень приятно. Мистер Хейз, прошу прощения за то, что я вынужден проявить резкость, но вы в самом деле не имеете права…

— Да, я знаю. Сюда имеют право входить только лыжные тренеры, не так ли, мистер Курц?

— После закрытия мастерской — да. Иногда мы приходим для мелкого ремонта лыж или…

— Или для того, чтобы что-нибудь наточить, а, мистер Курц?

— Да. Коньки, например.

— Да, — повторил Хейз, — коньки. Но ведь вас здесь не было прошлой ночью, верно, мистер Курц?

— Да, не было.

— А то, понимаете, я слышал что-то вроде визга пилы или, точнее, напильника, а потом загудело и это точило. Так вы уверены, что не были здесь и ничего не оттачивали? Коньки, например? Или, — Хейз скрестил руки на груди, — палку?

— Палку? Зачем… — Курц вдруг замолчал. Потом взглянул на Хейза. — Кто вы? — спросил он. — Полицейский?

— Почему? Вы не любите полицейских?

— Я не имею никакого отношения к смерти Хельги, — поспешил заявить Курц.

— Никто не говорил, что вы имеете какое-то отношение.

— Но вы это подразумевали.

— Я ничего не подразумевал.

— Вы спросили, не оттачивал ли я палку прошлой ночью. Из этого я сделал вывод…

— Но палку вы не оттачивали?

— Нет! — отрезал Курц.

— Тогда что вы здесь делали прошлой ночью?

— Ничего. Прошлой ночью я не заходил в мастерскую.

— Нет, вы были здесь, мистер Курц. Я встретил вас у двери, помните? Вы еще очень торопились, спускаясь по лестнице. Разве забыли?

— Это было раньше…

— Раньше чего? Я не называл вам время, мистер Курц. Я спросил, приходили ли вы в мастерскую ночью, не уточняя, в котором часу.

— Я не приходил в мастерскую! Ни в котором часу!

— Но вы только что сказали: «Это было раньше». Раньше чего, мистер Курц?

Курц помолчал минуту. Потом ответил:

— Раньше… Раньше того, другого, который тут был.

— Вы здесь кого-то видели?

— Я… видел здесь свет.

— Когда? В котором часу?

— Не помню. После того, как я с вами встретился, я зашел в бар… выпил кое-чего, а потом вышел прогуляться. Вот тогда и увидел свет.

— Где ваша комната, мистер Курц?