В те ночи, когда была «работа», Василий занимался «клиентами» первым и удалял у них все, что было нужно, кроме глаз. И только уже потом, когда почки и прочее бывало изъято, входила Хельга и вынимала глаза. Это была тонкая работа, нельзя было повредить хрусталик и нервные окончания, так что делать ее должен был только специалист.

Несколько раз, когда Лева приезжал за «товаром», Хельга довольно недвусмысленно давала ему понять, что могла бы простить ему то, что было, и вновь стать его женой. Но Лева был не такой человек.

Во-первых, все было уже «отрезано». А во-вторых, теперь — в особенности теперь! — Хельга стала неприятна Леве.

«Зачем мне она? — думал он с оттенком брезгливости. — Зачем мне эта холодная красавица, да еще и злодейка вдобавок… Нет уж, когда я окончательно разбогатею и начну заниматься приличным бизнесом, я просто женюсь вновь, на тихой и спокойной молодой женщине. Желательно выбрать немку, чтобы уж окончательно „натурализоваться“, и она родит мне детей».

Лева хотел иметь детей. Ему так и виделось, как он прогуливается по тихой немецкой улочке с двумя своими детьми. Они красиво одеты, ухожены, наверное, он ведет их в школу. По дороге они старательно рассказывают ему о своих делах, о том, какие задания они приготовили к школе, а он, Лева, дает им рассудительные отеческие наставления…

«Семья будет полная чаша, — мечтал он про себя. — И в семье будет мир… А детям обязательно нужно дать хорошее образование и непременно религиозное воспитание…» Он еще не решил, какое — протестантское или иудейское, но твердо знал, что обе религии имеют свои преимущества в смысле жизненного устройства, поисков поддержки и прочего…

В этот раз Хельга позвонила ему, как обычно, и сообщила, что товар можно забирать — все готово.

— Я буду пятнадцатого, — ответил Лева и тут же заказал билет на самолет из Рима до Петербурга.

Он собирался провести в Питере всего один день, как всегда, и тут же улететь.

Марко иногда провожал его в аэропорту — демонстрировал, наверное, товарищескую поддержку…

Хлопнув Леву в последний раз по плечу, он посмотрел, как тот спускается вниз к автобусу на посадку в самолет. Завтра Марко будет встречать Леву возле кафе на Виа Аурелиа, и холодильник в машине будет пуст и готов к приему «товара».

Мы вновь все втроем собрались вместе — Скелет, Геннадий Андреевич и я. Мы сидели на кухне Хельгиной квартиры за маленьким столиком и молчали.

— Все-таки я не удержался и сказал дома, что мы поймали подонков, — сообщил Геннадий.

— Зачем? — спросил отрывисто Скелет.

— Пусть порадуются, — ответил Геннадий Андреевич. — Я ведь прекрасно могу себе представить, каким испытанием является каждый день для Юли… Каждый день, проведенный в слепоте… Пусть теперь скорее узнает, что скоро это закончится. Мы достанем деньги и сделаем ей операцию.

— Вы уверены, что это нам удастся? — покачал головой Скелет. — Нет, — добавил он тут же. — Я понимаю, что это ведь я сам предложил… Так что все правильно. Но, может быть, у нас этого и не получится, мало ли что может сорваться. Вот я и подумал что, может быть, вы напрасно пока что посеяли надежду у вашей дочери.

— Нет, не напрасно, — ответил Геннадий и упрямо сжал кулаки, лежавшие на столе. — Каждый день, проведенный в слепоте и отчаянии, убивает ее, и мое сердце разрывается. А деньги мы теперь точно достанем, я уверен.

— Ну хорошо, — согласился Скелет спокойным голосом. — В конце концов, это ваше дело — говорить или не говорить. Только я хотел бы оговорить сразу одну вещь.

Он умолк, и Геннадий сразу же догадался, о чем тот хочет сказать.

— Вы хотите оговорить вашу долю? — спросил он.

— Мои деньги, которые я заработал на поимке вот этих, вы мне отдали. Дело закончено. Я имею в виду то первое дело, для которого вы меня нанимали и о плате за которое мы с вами договаривались.

Скелет чуть запнулся, а потом все же решил сказать и промолвил с затаенной гордостью:

— Согласитесь, что дело я провел неплохо и результата добился быстро и качественно, — он кивнул в сторону комнаты, где находились обездвиженные Хельга с Василием.

— Совершенно верно, — кивнул Геннадий. — Все хорошо. Но теперь я хочу, чтобы вы помогли нам и дальше. Нужно выколотить деньги. Сколько вы хотите за это? Какой процент?

Скелет не думал ни минуты, он, кажется, заранее уже все обдумал.

— Я хочу не процент, — ответил он. — Мы выйдем вместе на их главного, организатора, у которого и есть основные деньги. Отберем их, потом отберем то, что есть у вот этих… Пятьсот тысяч долларов — ваши, как вы и хотели. А все остальное — мое. Все, что сверх пятисот тысяч.

Геннадий задумался ненадолго. В общем-то это было выгодное предложение. Сверх пятисот тысяч там могло оказаться очень мало, копейки… Сумма-то огромная… А могло, конечно, быть и очень много. Но не наживаться же на несчастье.