«Ведь это почти что жена моего папы», — с ужасом подумала я, но, видимо, и Линда представляла себе, о чем я могу подумать, поэтому сделала упреждающий маневр.

«Это не имеет никакого отношения к моим занятиям любовью с твоим папой, с Крисом, — сказала она. — Это — совсем другое. Это будет наша женская тайна».

Вот так у меня появилась женская тайна. С тех пор мы часто занимались этим делом с Линдой. Постепенно она приучила меня также быть активной в постели, чтобы так же обслуживала ее, как и она меня в первый раз.

«Сегодня твоя очередь», — просто сказала она мне как-то, раскидываясь на постели и подставляя ласкам моего рта свое стройное тело. Я подумала тогда, что это совершенно справедливое требование и я должна доставить ей такое же удовольствие, как и она — мне… Я попросту привыкла к Линде и нашим взаимным ласкам.

— Ну, что, Феликс, тебе пока что не достаточно? — поинтересовалась Хельга, прерывая свой рассказ и глядя на меня смеющимися изучающими глазами. — Как насчет твоего психологического барьера, я еще не перешла его своей историей?

Она явно посмеивалась надо мной, посмеивалась над моей «приличностью» и не привычкой к подобным рассказам. На самом деле, она была совершенно права. Хотя моя профессия венеролога и располагает многих к игривым шуточкам, я никогда особенно не интересовался вопросами секса.

Можно, наверное, сказать, что я скучноватый любовник. Никогда меня не привлекали сексуальные игры и всякие сложности в этом вопросе. Всему этому я предпочитал здоровый, без червоточин, без отклонений, секс. Своего рода семейный секс.

Даже с Людмилой, которая отличалась неуемным темпераментом и бесстыдством, я не позволял себе никаких экспериментов и вольностей. Наверное, не из порядочности и стыдливости, а просто из-за отсутствия интереса к отклонениям. Я — эпикуреец в любви, а эпикурейству чужды чрезмерные сложности.

— А чего ты хочешь добиться? — спросил я Хельгу в ответ. — Ты хочешь изучить мои реакции? Или это тест на выносливость?

— Нет, просто я спрашиваю, готов ли ты слушать дальше? — призналась Хельга. — Видишь ли, я очень серьезно отношусь к тебе и к нашим с тобой отношениям. Можно сказать даже, что я на очень многое надеюсь в отношении тебя, Феликс. И я, во-первых, не хочу, чтобы между нами оставались какие-то тайны. Слишком долго я жила, неся в себе тайну, а теперь я хотела бы избавиться от этого груза. Может быть, я слишком назойлива и слишком явно добиваюсь тебя, но ты мог бы постараться понять меня. Ты стал дорог мне. Бывает ведь так — люди не встречаются долгие годы, а потом они видят друг друга, и между ними вспыхивает чувство. Это — как искра, как разряд электричества… Вот это я и почувствовала к тебе, очень бы не хотела потерять тебя.

Хельга говорила это спокойно и размеренно, но я чувствовал, как подрагивает ее рассудительный голос. Она и вправду хотела меня, вправду хотела привязать меня к себе.

— Ну вот, — расстроенно произнесла Хельга. — Кажется, я опять увлеклась и стала сама предлагать себя… Теперь ты Бог знает что обо мне подумаешь.

Она выглядела немного расстроенной. Я посмотрел на нее и подумал, что в этой женщине действительно кроется загадка. Тут я не ошибался в юности.

Она такая разная, в ней столько противоречий. Только что Хельга была уверенная в себе женщина, которая как бы свысока посматривала на меня, рассказывая свою бесстыдную историю. И тут же она вдруг смешалась, смутилась, стала оправдываться… А чего стоят ее трогательные глаза, когда она вдруг испугалась, что предлагает себя мне в качестве постоянной подруги.

Я обнял Хельгу за плечи и притянул к себе. Мне хотелось приласкать ее, успокоить — такую потерянную, беззащитную.

— Ты теперь подумаешь, что я — такая же ненормальная, как и все остальные незамужние женщины, — сокрушенно произнесла Хельга. — Они страдают от того, что не имеют семьи и готовы на все, чтобы повеситься на шею любому…

— Я знаю, что ты не такая, — возразил я. — Не говори глупостей, Хельга.

Перепад ее настроения показал мне, как она волнуется, рассказывая мне свою историю.

— Мне ведь больше некому все это рассказать, — как будто прочитав мои мысли, сказала, оправдываясь, Хельга. — Просто ты хорошо ко мне относишься, и мне показалось, что я тебе не безразлична.

— Конечно, это так и есть, — сказал я. Мне очень хотелось как-то выразить свое к ней теплое отношение, и я принялся гладить ее по голове, по золотистым волосам. Она доверчиво, как девочка, прижалась ко мне плечом, и я обнял ее правой рукой. «Сколько личностей в этой женщине, — думал я с любовью. — Она и блестящая дама, и остроумный собеседник, и маленькая девочка, которая одинока и нуждается в ласке…»

— Дай мне сигарету, — попросила Хельга. Она прикурила от моей зажигалки и продолжила:

— Я очень сильно привязалась к Линде. Мне было больше никого и не надо. Я смотрела сквозь мальчиков и даже не хотела о них думать. Стоило мне вспомнить Роберта, и я вся содрогалась от брезгливости. Как он тогда сказал мне — «сучка»… Этой обиды я не могла простить всем мужчинам, вместе взятым. А наших ласк с Линдой мне было более чем достаточно. Другое дело, что Линда была своеобразная женщина. По-эстонски даже нет такого слова, чтобы точно определить, что же она такое. По-русски таких слов много — оторва, оторванка, прошмандовка, халда… Есть и другие слова.