— Ну, читал…

— И немцев Гримм, я так понимаю, читали… И француза Пьеро?..

— Не припомню драконов у Андерсена и Пьеро. А вот с братьев Гримм могло статься, чего уж тут…

Но Ольга отмахнулась от этого как от несущественного:

— Вот смотрите — у нас главный персонаж кто? Иван-дурак, Емеля, который не намного умней. У них — храбрый портняжка, Кот в Сапогах. У нас избушка на куриных лапках — у них бобовый росток в небеса. Зато у всех в сказках имеются драконы. У индейцев из Америки — пернатый змей. У нас — Змей Горыныч. У китайцев — змей морской или речной… Ну оно понятно почему — моря у них вполне достаточно, зато на земле такой твари спрятаться тяжеловато. Я уж не говорю про европейских драконов. Там быть рыцарем и не убить дракона — просто неприлично. Как вы это объясните?

— Как ни странно объясню…

— Валяйте…

— Значится, давным-давно в мире жили огромные твари — жуткие ящеры, именуемые денозаурусами. Отчего-то они все передохли. Я об этом в "Вокруг света" читал… А кости их остались, разбросанные по всему свету. И когда люди их находили, то воображали огромных, сказочных тварей, огнедышащих, плотоядных… Во-первых, потому что у страха глаза велики. Во-вторых, оттого, что за большую тварь и платят больше. Мы найдем там огромного ящера. А еще вероятней — найдем кучу костей, если поторопимся — то гору падали, и пару протухших яиц… Хотя нет… Вероятней всего мы просто ничего не найдем.

Их беседу прервал Клим:

— Смотрите, смотрите, что у меня получилось.

За час возни с Геддо у Чугункина получилось выколдовать маленький огонек, от которого зажглась свеча.

— Мда… — прокомментировал Евгений. — Весь диалектический материализм — на фиг!

Клим же был доволен, как ребенок. От слов Аристархова отмахнулся: на фиг так нафиг. Магия казалась гораздо увлекательнее «Антидюринга».

— Пора бы спать. — зевнул Геддо. — я что-то за день устал…

И действительно — легли. Ольге досталась единственная в доме кровать, мужчины заснули на лавках…

Собака легла под столом.

Четыре черных всадника влетели в город вместе с ночью. Разгоряченные, черные как сажа, кони выдыхали туман, искры сыпались из-под копыт.

Неслись по темным улочкам так, что прохожие шарахались в стороны: эка летят, словно на пожар. Так ведь точно кого-то зашибут.

Но нет, никто не пострадал.

И хотя, в городе этих всадников доселе не видели, по путаным улочкам они проехали быстро, так, словно великолепно знали дорогу.

У двухэтажного дома остановились.

Все четверо спрыгнули с коней. При этом лязг случился такой, словно всадники обуты были в сапоги из стали.

Вчетвером же вбежали в дом. Лошадей оставили без присмотра, что по тем временам казалось немыслимым. Ведь конокрадов и цыган развелось на каждом углу. Уведут и клячу, и жеребца-сосунка.

Но нет — такая мысль могла возникнуть лишь у тех, кто не видел этих лошадей. Ясно — эти никого кроме своих хозяев не подпустят. Никому кроме этих черных всадников с конями не совладать.

Кони, как водиться, пряли ушами, рыли копытами мостовую. То и дело какой-то камень вылетал из своего места, словно выпущенный из пращи.

А от дыхания коней скоро вся улица оказалась затянута не то дымом, не то туманом.

Меж тем четверо поднялись по лестнице.

От удара рукой в перчатке слабенькая щеколда вылетела вместе с гвоздями.

Четверо, звеня ржавыми шпорами, вошли в маленькую комнату. В ней сразу стало тесно.

До появления четверых, в комнате уже находился человек. Он как раз что-то азартно писал на листе бумаге. Перо царапало лист, чернила летели во все стороны.

Нет, он не писал, он творил. Делал это талантливо и с выдумкой.

И вот его оборвали на полуслове.

Так порой, бывает: в человек громадного роста живет мелкий, суетливый человечишко. И если бы человек пишущий поднялся, то на голову оказался выше сегодняшних визитеров. Да вот беда — встать не мог, от страха подгибались ноги.

— Почему без стука? — и голос его был высоким, подстать человеку маленькому.

— Потому что никто нас в здравом уме не призовет. — ответил ему голос холодный, словно зимний ветер.

Хлад прошел дальше, к столу, встал рядом с автором. Из-за спины легко прочел слова, написанные каллиграфическим почерком:

— "Меж тем, должен сообщить Вам…" Ну вот, как и ожидалось. Вы снова пишите донос.

Хозяин кабинета сжался, как и всякий человек, пойманный за чем-то непристойным. До сего дня он жил по принципу — ни дня без доноса. Ему хотелось бы стать известным писателем, но пока лучше всего у него получались доносы. Весь мир иногда казался ему заговором. Создавалось впечатление, что в заговорщики в мире не приняли только одного человека — его самого.