— Смотрите, запоминайте, потом расскажете… — напутствовал Геддо. — Только, чур, без обмана.

…Первым проснулся Аристархов. Было, что-то хотел сказать, но Геддо приложил палец к устам: тсс… Не мешай спать остальным.

Потом проснулся Чугункин, почти сразу за ним Геллер.

Спящей оставалась Ольга, и все остальные сидели, ждали, любуясь ею.

Время шло, девушка не просыпалась. Ей снилось что-то тяжелое, она бормотала на непонятном языке, хмурилась, просто кривилась.

Наконец проснулась.

— Мы ждали тебя. Что снилось?

Ольга сглотнула:

— Мне снилось, что я через пятнадцать минут после пробуждения умру. Потому я и не хотела просыпаться. До последнего цеплялась за сон…

Чуть не рефлекторно Геллер достал хронометр: а который час? Пятнадцать минут первого.

Если Ольга колдунья — еще через четверть часа она умрет. Если нет… То нет…

— Да ладно, ребята, какая из меня колдунья! Я всю жизнь с железом, с гаечными ключами. Да и что меня тут может убить? — успокаивала она не то себя не то остальных. — Расскажите лучше, что вам снилось! Даже если я умру — хочу знать, что вам приснилось.

…осталось двенадцать минут…

— Да мне тоже муть снилась… — бормотал Аристархов. — Будто я в каком-то институте, и мне надлежит ехать в Москву, дабы сдавать экзамен о моллюсках! И билеты уже куплены. А я будто бы поднимаюсь в свой кабинет, меня догоняет какая-то девушка худенькая, вешается на шею, плачет… Говорит, что меня любит, что не отпустит… Бред какой-то не про меня…

Аристархов никогда не сдавал экзамен по моллюскам, тем более, никогда не был в Москве, даже ехать туда не собирался. И что самое обидное — эта худенькая плачущая девушка ему тоже была совершенно незнакома.

Какое отношение он имеет к этому сну. Ответ был простой и обидный — никакого. Это был не его сон.

Скосил взгляд на хронометр — восемь минут.

— А тебе что снилось? — спросил Евгений у Клима.

Тот выглядел серьезным и печальным.

— Наверное, я тоже не…

— Рассказывай! — распорядился Рихард.

И Клим начал рассказывать:

…

Поле…

Накрытое белой скатертью снега огромное поле. Оно перечеркнуто крест-накрест. Один раз дорогой проселочной, грунтовой. Ее как раз заметает снег, еще немного и полотно дороги будут отмечать лишь кусты вдоль обочин.

Затем исчезнут и они.

Вторая линия неровная — это речушка, даже ручей с течением быстрым. Снег падает в воду, но тут же поток его уносит прочь. Где-то далеко огромный черный мост, совершенно несоизмеримый с размерами ручья. Он сплетен из железных полос и напоминает паутину. Возле моста дерево приметное, похожее на застывшую молнию.

По дроге движется дюжина всадников. Они злы, они устали… За ними движется тачанка — на ней установлен пулемет системы «Льюис». На огромный алюминиевый радиатор и диск садится снег, намерзает коркой. На тачанке — пассажир и возница-солдат. Он смалит папироску.

Вот солдат докурил папироску, выплюнул ее. Та быстро потонула в снегу.

…

— Как видите, ничего особенного.

— Я знаю одно воинство, где на тачанках стояли «Льюисы». Только там людей побольше. — начал Аристархов. Впрочем, может это сезонное изменение количества восставших. Зимой лучше сидеть в теплой хате, а не мотаться по сугробам.

— Если ты о тех, о ком я думаю, — заговорил Рихард, — То там сейчас как раз около дюжины людей. И место мне знакомо. Я вчера через него проезжал.

— Так выходит я… — начал Клим, но внимания на него никто не обратил.

— Странно, что он так легко взял след. — удивился Геддо.

— Сколько до того места верст?

— Если пойдут форсированным маршем — завтра утром будут здесь. Но лошади устали, наверное станут на ночовку…

— А из меня колдуньи все же не выйдет. — с удовлетворением сообщила Ольга.

Пока обсуждали сон Чугункина, все забыли о часах. Меж тем, стрелка хронометра отмерила половину первого и шла дальше.

— Ну и ладно! Из меня тоже колдуна не вышло. И это хорошо! — улыбнулся Аристархов. — Твоя очередь, Рихард!

Тот был краток:

— А мне ничего не снилось…

— Врешь… — полуулыбнулся Евгений.

— А ты докажи?..

— Спокойно, спокойно… — вмешался Геддо. — Так и правда иногда бывает…

Но Рихард врал: ему был сон. И снился там все тот же корабль не то в Стамбул, не то Константинополь. Да только не хотелось Рихарду, чтоб сон этот стал вещим, пророческим.

И как бы то ни было, сон сей не давал ответ на вопрос: что делать. Равно как и все остальные три сна.