Парни быстро развязали Сашку, поставили на ноги, а Карим подтолкнул его в сторону Эйгеля, к его ногам и, уперев руками в плечи, поставил на колени. Сапоги Эйгеля, уже запачканные дворовой весенней грязью, оказались перед Сашкиными глазами.

– Целуй, а потом лижи. И мой брат простит тебе твою презрительную ухмылку.

Сашка плюнул на сапог Эйгелю и попал! Эйгель от неожиданности вздрогнул и слегка отшатнулся, а затем судорожно сжал пальцы в кулаки. Сашка видел, как они напряглись, а затем стали подниматься над его головой, но остановились.

– Вот как? Брат, этот раб тебя оскорбил на этот раз очень сильно. За такое казнят. Но этого не будет. Плети и только плети. Тебя очень сильно оскорбили, тебе самому и начинать. Положите его.

Сашку снова потащили к козлам, привязав его. Как в руках у Эйгеля оказался хлыст, тот так и не понял. Он смотрел на Сашку. Спина была очень бледной, контрастируя с обветренным лицом и смуглыми руками. На бледной спине выделялось черное рабское клеймо. На что брат Эйгеля сказал:

– Грязный ничтожный раб. Давай, брат.

Эйгель, как в тумане, поднял руку с хлыстом, сжал рукоять, замахнулся и встретился глазами с взглядом Сашки. Тот по-прежнему смотрел презрительно. Какие у него синие глаза! И рука Эйгеля стала опускаться. Но сразу же в голове промелькнуло другое: “Он считает меня дерьмом, как этот раб смеет!”. И рука Эйгеля поднялась снова.

– Ну, давай, баронет Севир, ты же настоящий аристократ. Покажи мне своё благородство.

Этого Эйгель уже не мог вытерпеть, отшвырнул плеть и побежал за дом. Здесь он вскоре услышал глухие свисты хлыста, а затем и крики Сашки. Громкие, истошные. Вначале он злорадствовал, а потом злорадство прошло, осталась пустота. Крики прекратились, только еще слышался свист плети.

– Пятьдесят, мой милорд.

– Как он?

– Вроде дышит, милорд.

– Вот как? Крепкий… Бросить его в подвал. И никому не сметь к нему заходить. Кто зайдет, ляжет на козлы. Асальд!

– Да, ваша милость!

– У нас есть выгребная свинячья яма?

– Да, милорд, есть.

– В замке или нет?

– За замком, ваша милость. Ух, запах там.

– За замком - это хорошо. Полная?

– Вроде, как неполная, милорд.

– Когда этот сдохнет, бросишь падаль в ту яму. Я же обещал, что его не будет в замке. А свои обещания я выполняю.

– Милорд…

– Что тебе еще?

– А как узнать, умер или нет? Надо к нему зайти, чтобы узнать, а вы запретили.

– Тебе разрешаю. И не смей его поить, кормить и всё такое!

– Слушаюсь, милорд…

Сколько просидел Эйгель за углом дома, он не знал. Просто сидел, тупо уставившись куда-то вдаль. Очнулся, когда весеннее солнышко стало хорошо припекать. Весна наступила! Эйгель встал и пошел к двери, ведущей в подвал замка. Спустился по лестнице и остановился перед камерой, в которую помещали провинившихся. На дверях висел большой амбарный замок. Он в нерешительности постоял, потрогал замок, а затем побежал наверх, в замок, где разыскал их управляющего.

– Асальд! Открой дверь камеры.

Управляющий, что-то считавший, перекладывая сухие палочки, поднял голову и вполоборота ответил:

– Нельзя.

– Мне можно!

– Нет, его милость запретила.

– Но не мне!

– Нет.

Эйгель закусил губу, предательская слеза готова была сорваться, хорошо, что управляющий вновь наклонился над своими палочками.

– Я гляжу, мой брат совсем всех разбаловал. Слуги нагло оскорбляют наследного баронета. Не встают, не кланяются, разговаривают как с равным. Да за такое и тридцати плетей мало. Лучше пятьдесят. Хорошо, брат скоро уедет по делам, я приму решение о твоем наказании.

Асальд побледнел, вскочил, и низко поклонившись Эйгелю, сказал:

– Простите, ваша милость, забылся. Больше не повторится.

– Мой брат говорит, что прощение бывает только после наказания.

– Ваша милость!..

– Иди, открывай дверь.

Асальд, напуганный нешуточной угрозой, зажег факел и открыл дверь камеры, куда бросили Ксандра. Эйгель перешагнул порог, следом вошел управляющий, зажигая факелы, висящие на стене. Эйгель взглянул на Ксандра и содрогнулся. Спины не было видно, все было в крови, которая еще чуть сочилась, а в некоторых местах стала запекаться. Он, не смея отвести взгляд, подошел поближе и почувствовал, что наступил на что-то липкое. Это кровь, натекшая под солому, которой был усыпан пол.

– Он жив?
– хрипло, не своим голосом спросил Эйгель.

Управляющий наклонился над Ксандром, потрогал шею и выпрямившись сказал:

– Вроде жив, ваша милость. Крепкий парнишка. Только не жилец.

– Как?

– Не выжить, хорошо, если протянет до утра.

– И ничего нельзя сделать?

Управляющий замялся.

– Так ваш брат запретил мне помогать.

– А я разрешаю, приказываю, прошу…

– Ваша милость, ваш гнев еще когда будет, а его милость здесь и сегодня же я составлю вот этому рабу компанию. Нет, хоть режьте, помогать не буду.