— Вас — нет?

— Не разговаривал бы с вами. Меня, Надю, еще нескольких…

— По-моему, открутить Лапскому голову не так уж и сложно.

Борце возразил:

— Вы не знаете его: зверь!

— Кстати, как бы между прочим поинтересовался Хаблак, — когда улетала Надя, Лапский был тут, в ресторане?

— Да. Надя прибежала к двенадцати — попрощаться. И Валерий Саввич пришел.

— К двенадцати?

— Да.

— Но сейчас ведь его нет…

— А он в это время никогда не появляется,

— Позавчера же пришел?

— Выходит, так.

Информация была очень интересной, и Хаблак продолжал:

— Наконечная сказала, что прямо из ресторана поехала в аэропорт. Значит, пришла с чемоданом?

— Наверно, я не видел.

— Скажите, Борис, вы же не приходите на работу в этой рубашке с бабочкой?

— Конечно. Есть комната, где переодеваемся.

— А женщины?

— И они тоже.

— И Надя, возможно, оставила чемодан в этой комнате?

— А где же еще?

— Лапский или кто-либо другой могли зайти туда?

— Комнаты на ключ не закрываются.

— И кто-то мог залезть в Надин чемодан?

— Что вы, у нас этого никто себе не позволит, Сколько работаем, не было случая.

— А в принципе?

— Я же говорю: комнаты не закрываются.

Хаблак подумал, что он, пожалуй, получил от Шафрана максимум нужных сведений.

— Спасибо, — сказал, — вы помогли нам.

Официант нерешительно поднялся.

— И это все? — спросил недоверчиво. — А что будет с нами? И с Лапским?

— Со временем все решится, — уверенно пообещал Хаблак. — А вы держитесь своей линии. Сами понимаете: честному человеку ничто не угрожает.

Хаблак вскипятил в чашке воду, бросил бумажный пакетик с чаем, сидел, думал, машинально помешивая ложечкой, и совсем забыл о чае, вспомнил, когда тот уже почти остыл, но подогревать не хотелось, хлебнул холодного. На чистом листке бумаги написал две фамилии: Бляшаный Иван Петрович, а немного ниже — Лапский Валерий Саввич.

Решил, что Валерий Саввич, наверно, уже появился в ресторане, вечерние посетители, правда, еще не занимают столики, но к их приходу следует подготовиться; вероятно, уже есть заказы, и надо сориентироваться, кого куда посадить и кто кого должен обслуживать.

Однако с Лапским можно увидеться и вечером, никуда не денется, тем более что у Хаблака не было твердой уверенности, стоит ли разговаривать с Валерием Саввичем, по-видимому, следует раньше собрать о нем кое- какие сведения, — может, кто-то и заметил, как он лез в чемодан Наконечной.

Собравшись побывать прежде в мостоотряде, Хаблак вызвал машину. Допив холодный и невкусный чай, бросил в ящик листок с двумя старательно выписанными черным фломастером фамилиями, подумал, что надо бы позвонить Дробахе, набрал номер, но безрезультатно — Иван Яковлевич не ответил. Только положил трубку звонок, оказалось: Одесса. Знакомый Хаблака, заместитель начальника областного управления уголовного розыска подполковник Гурий Андреевич Басов сообщил такое, что майор сразу забыл о вызванной машине и поспешил к Каштанову. Как ни торопился, пришлось. посидеть в приемной — полковник разговаривал с каким-то посетителем. Хаблак счел, что слишком долго, хотя прождал всего четыре минуты.

— Что-то новое о взрыве? — спросил Каштанов.

— Да, десять минут назад позвонили из Одессы. На берегу моря за Лузановкой погиб один из пассажиров того самолета — Михаил Никитич Манжула. Упал в море с крутого берега и разбился на камнях. Или столкнули.

— Когда?

— Тело нашли около десяти. Был еще теплый.

— Как установили, что именно Манжула?

Мне звонил Басов, вы знаете его?

— Слышал.

— Зубы съел в розыске. Он не исключает случайной трагедии. Во-первых, у Манжулы нашли много денег, около двух тысяч, еще документы, японские часы. Значит, не грабители. Во-вторых, тропинка там проходит по самому краю обрыва. Мог оступиться и упасть. Ну а список пассажиров того рейса был в милиции.

— Дробаха знает?

— Еще нет, я прямо к вам.

Каштанов покрутил телефонный диск, ему повезло: Дробаха ответил, видно, только появился. Выслушав сообщение, Иван Яковлевич попросил передать трубку Хаблаку.

— Не помню я Манжулу, — сказал недовольно, — вероятно, вам пришлось разбираться с ним?

Хаблак вспомнил элегантного мужчину в белых джинсах и сером пиджаке, сшитом дорогим портным.

Человек с зарплатой сто семьдесят рублей, в кармане которого находят две тысячи. Рядовой снабженец, ну, может, не совсем рядовой, заместитель начальника отдела, однако белые джинсы, японские часы и деньги…