Шрифт:
– Ч-то это? – еле ворочая языком, выговорил Вадим.
– Где?
– В-вон…
Ольга Антоновна только теперь обратила внимание на ленточку.
– Не знаю. Детишки балуются, наверное.
– А… п-почему она ч… ч-черная?..
Страх снова завладел Казаковым. Эта лента на ручке двери оказалась неспроста. Черная лента! Знак траура, смерти… Ее привязала Лена. Таким образом она предупреждает его: «Берегись, твои дни сочтены!»
– М-ма-а-а… – вне себя от ужаса, взвыл Вадим Сергеевич. – У-убе… у-убери-и.
– Успокойся, Ваденька, – засуетилась Ольга Антоновна. – Ну, чего ты так испугался?
Руки ее дрожали, и она не сразу смогла развязать тугой узел на ленте. Цвет ленточки не понравился Ольге Антоновне. Дурацкие шутки! Дети совсем распустились. Никто не занимается их воспитанием, – вот в чем дело. Родители с утра до вечера пропадают на работе, а их чада хулиганят. Вместо того чтобы сидеть за уроками, они придумывают всякие гадости и досаждают порядочным людям. Безнаказанность – бич общества.
Она уложила Вадима на диван, принесла ему сердечные капли.
– Выпей, сынок. На тебе лица нет.
Казаков молча выпил. В его голове крутились мысли одна ужаснее другой. Лена, Лена! И зачем только он связался с ней, на свою погибель? А все мама! Жениться, видите ли, ему пора. Разозлившись на Ольгу Антоновну и обвинив ее во всех своих бедах, Вадим оттолкнул ее руку со стаканом.
– У-унеси… Больше не хочу.
Она обиженно поджала губы. Дети привязали к двери дурацкую ленточку, а она виновата. Сын совершенно ее не жалеет. Но чего он так испугался? Нервы… нервы расшатались. Педагогическая работа ужасно изматывает, а тут еще болезнь. Вадику пора как следует отдохнуть.
– Пойду сделаю чай, – сказала Ольга Антоновна.
Казаков не возражал. Он лежал, глядя в потолок, и прислушивался к частым ударам своего сердца. Надо серьезно лечиться, может быть, поехать в санаторий. Подальше от Лены, от Москвы… от жутких воспоминаний.
Минутная радость сменилась разочарованием. Нет, это его не спасет. Ведь рано или поздно придется возвращаться домой.
Ольга Антоновна принесла чай с малиной. Она заваривала не ягоды, а веточки и листья малины, считая их верным средством от простуды.
За чаем Казаков спросил:
– Ты никого не встретила во дворе, когда выносила мусор?
– Нет… а что?
– Так, просто спросил. Мне стало плохо, и я… не помню точно, как упал.
– Тебе нельзя было столько ходить, – назидательно сказала Ольга Антоновна. – Ты еще очень слаб. Бронхит – коварное заболевание. Удивляюсь, как врач тебя выписал. Сейчас никто ни за что не несет ответственности…
– Ты точно никого не видела? – перебил Казаков.
Она подозрительно посмотрела на сына и потрогала рукой его лоб.
– Ну вот, у тебя снова жар. Завтра на работу не пойдешь.
Вадим Сергеевич, будто подтверждая ее слова, сильно раскашлялся. Он кашлял и кашлял, ощущая ноющую боль в груди. Мама права – бронхит легко может перейти в воспаление легких. Эту болезнь опасно запускать.
Ольга Антоновна подмешала в чай успокоительное, и спустя несколько минут Вадим уснул. Ему снилось страшное, белое лицо Лены. Она шла по улице в дождевике, несмотря на жару, и несла венок, увитый траурными лентами. На лентах серебристой краской было написано: «Дорогому Вадиму от скорбящей невесты».
– А! А-а-ааа-а…
Казаков вскочил, дико озираясь вокруг. Сквозь шторы пробивался солнечный свет, с кухни доносились запахи кофе и жареной картошки. Часы показывали восемь утра…
Глава 30
– Ночевать придешь? – спросила жена, подавая Багирову зонт.
Он легонько обнял ее, поцеловал в холодную щеку.
– Наверное. А зонт зачем?
– Дождь передавали.
– Я на машине.
Багиров не стал вызывать лифт, побежал по лестнице вниз, ощущая упругость и силу тренированных мышц. С самого утра он наметил съездить на заправку Серого. По роковой случайности, Пилин работал именно там.
«Мог я сразу об этом догадаться?» – спрашивал себя начальник службы безопасности.
Получалось, что мог. Но не догадался.
Вчера ему принесли личные дела уволенных сотрудников. В одном из них Багиров сам опознал Жору. Та же недовольная мина, только кудри покороче.
Багиров доехал без особых происшествий. На безоблачном небе вовсю светило солнце, обещая жаркий день. О каком дожде говорила жена?
После обстрела заправка выглядела неуютно. Битые стекла прибрали, смели в большую пыльную кучу. Магазинчик зиял пустыми витринами. На пороге, под навесом, сидела продавщица Марья Ивановна, что-то писала на листе бумаги.