При таком множестве всего интересного к Дэниэлу быстро вернулось хорошее расположение духа. Избавление от бдительного ока тренера всякий раз, когда выдавался такой шанс, приносило чувство колоссального удовлетворения. Старый Джим, который отправил Дэниэла на легкую пробежку на побережье, наверняка пришел в ярость, не обнаружив своего подопечного на тренировке, учитывая, какую сумму они заплатили за аренду одного из залов. Он был предназначен для джентльменов из высших слоев общества, боксирующих для своего удовольствия, а не для простых боксеров, зарабатывающих на жизнь кулачными боями. Придется убедить Джима, что Дэниэл заблудился в бесконечном лабиринте улочек, которые совершенно случайно, спустя час или два, вывели его на базар. Тренер наверняка решит, что Уорвик либо напился где-нибудь, либо сбежал на свидание с хорошенькой женщиной. Но на этот раз Дэниэл совершенно искренне сможет отрицать свою вину, хотя недостатка в возможностях не было. Со стороны открытой таверны на него смотрела не одна пара загадочных мерцающих женских глаз, наиболее миловидные обладательницы которых получили ответный быстрый взгляд. Большинство не знало, кто такой Дэниэл. Только время от времени случайные люди в толпе, фэнси – как называли во всем мире приверженцев кулачных боев, – бросали озадаченные взгляды, в которых медленный процесс узнавания завершался светом озарения. Хватало одного быстрого взгляда на недавно напечатанные и развешанные по всем окрестным стенам афиши с изображением Дэниэла, чтобы убедиться, что перед ними стоит прославленный борец. Он в полдень следующего дня должен был встретиться в кулачном бою в Дин Делле, расположенном к югу от Брайтонского холма, со знаменитым Слэшем Хиггинсом.

Неожиданно люди вокруг заволновалась, и Дэниэл снова услышал имя Фаррингтона. Толпа, увлекая за собой Уорвика, расступилась и освободила дорогу крупному, с огромным животом и желчным цветом лица мужчине лет пятидесяти. Он гордо и целеустремленно вышагивал, размахивая тростью с большим набалдашником так яростно, как будто собирался стукнуть любого, кто осмелится преградить дорогу. Заплывшие глаза под огромными неопрятными кустистыми бровями выражали надменную досаду на столь повышенное внимание к его персоне.

Тяжело дыша, обливаясь потом от жары и неизбежного напряжения от предстоящей процедуры, мужчина прошел по направлению к таверне. Толпа сомкнулась за ним, зеваки, расталкивая друг друга, ринулись следом, пока тяжелая дверь таверны не преградила им дорогу, позволив Фаррингтону спокойно подняться в верхние комнаты.

Дэниэл, подстегиваемый любопытством, обернулся к месту, где шел аукцион, предвкушая необычное развлечение. Люди плотно обступили посыпанную опилками арену торгов, но, поскольку они постоянно отходили и подходили, Дэниэл смог продвинуться вперед и занять место у самых перил.

От домашней мебели, которую конфисковали судебные приставы, уже успели избавиться. Теперь выставили на продажу нескольких лошадей, весь скот ушел с молотка ранее. Уорвик был знатоком лошадей, поскольку вырос в доме, где хорошие лошади являлись единственной расточительностью, которую позволял себе его скупой дядя. Несмотря на то что подающий большие надежды жеребенок ушел по чрезвычайно низкой цене, Дэниэл не предпринял попытки поднять цену. После того как жеребенка увели, аукционист подал знак ассистенту, тот выкатил на арену деревянную бочку и поставил ее в самом центре. Волна восторга прокатилась по толпе. Момент настал. Пришла очередь женщины. Мужчины начали отпускать непристойные шуточки, сопровождая их грубым хохотом. Даже женщины не выражали большой симпатии по отношению к несчастной, от которой позорно избавлялись, как от скота. Вокруг господствовал дух какого-то ужасного карнавала, который захватил и Дэниэла. Глумления и насмешки лились нескончаемым потоком.

– Держу пари, что она мегера, – флегматично отпустил наименее оскорбительное замечание один мужчина своему приятелю. – Я слышал, что она выглядит на редкость покорной, а в женщинах с подобной внешностью живет сам дьявол.

– Да, – последовал ответ. – Ни один мужчина не станет избавляться от жены без уважительной причины. Тут явно таится нечто гораздо важнее сгоревшего субботнего пудинга. – И оба засмеялись.

– Я ее не вижу, – жаловалась толстенькая маленькая девушка, поднявшись на кончики пальцев и вытягивая шею, пытаясь хоть что-то разглядеть за спинами людей.

– Скоро все увидишь, когда ее выставят на продажу, – успокоила соседка. – Будем надеяться, что они не затянут с этим. Подобные обычаи вызывают недовольство судей.

– Разве они нелегальны?

Женщина недовольно фыркнула:

– Естественно, легальны. Никто не нарушает закона, но помимо народа, почитающего церковь, есть назойливые люди, любящие совать нос не в свои дела и навязывать свои представления о том, что можно делать, а чего нельзя.

Дэниэл хорошо это знал. Жалоба, поданная в суд, могла отменить призовой бой и заставить боксеров, арбитров, судей и зрителей собирать вещи и переезжать в другой район, часто находящийся на расстоянии многих миль, чтобы избежать судебных разбирательств. Все те аспекты власти, которые служили помехой правам англичан оголять свои кулаки на ринге или избавляться от сварливых жен народными методами, древними, как сама жизнь, вызывали проклятие.

Толпа зашевелилась. Люди толкали друг друга, чтобы лучше видеть. Пошел слух, что жена фермера уже подходила к воротам, через которые выгоняли скот на арену торгов. Когда увидели, что тот же самый ассистент, который вкатил бочку, пошел за женщиной, со всех сторон полетели разные вопросы:

– Почему он делает это? Где ее муж? Муж обязан вести жену, и только трус предпочтет избежать этого. Ремесленник должен делать свою работу, даже если у него слабое здоровье. Где фермер Фаррингтон?

– А вон там! – Чей-то палец указал вверх на решетчатое окно таверны. Все дружно запрокинули головы, чтобы посмотреть на мужчину, обеспечившего себе прекрасный вид на арену. Подобная популярность не понравилась фермеру, и он резко подался назад, чтобы захлопнуть окно. Оконное стекло, отражавшее солнечные лучи, скрыло его от любопытных взоров толпы. Но зрители уже сами утратили к нему интерес, привлеченные другим.

– Вот она!

Приглушенные голоса тех, кто стоял ближе к воротам, напомнили Дэниэлу момент публичного повешения, когда жалкий приговоренный появлялся на эшафоте перед лицом собравшихся поглазеть на казнь. Затем Уорвик своими глазами увидел женщину. Хоть он и привык к бесчеловечным зрелищам, унизительное положение жены фермера шокировало его. Женщина оказалась очень молодой. Ее шею обвивала веревка, один конец которой держал в руке ассистент, грубый лохматый парень. Он широко скалился, важно вышагивая по арене впереди несчастной. Аукционист, потирая брови под сдвинутой назад шляпой и пытаясь ослабить пальцем шейный платок, напряженно разглядывал зажатый в руке документ. Сама же юная миссис Фаррингтон, не выказывая ни капли смущения, медленно шла вдоль арены с прямой спиной и гордо поднятой головой. Ее светло-голубые глаза смотрели на толпу равнодушно и отрешенно.