Во время двухмесячного путешествия по Америке нужно было преодолевать такие расстояния, которые в Англии даже представить трудно. Мы играли в «Филмор Ист» на Манхеттене, играли в «Филмор Вест» в Сан-Франциско, поехали даже во Флориду, где первый раз удалось поплавать в бассейне под открытым небом: дело было в полночь, я отправился плавать, предварительно взбодрившись алкоголем и травкой. Красота! Так же во Флориде в первый раз увидел настоящий бирюзовый океан.

Билл не переносил перелетов и на концерты чаще всего мы добирались на машине, что стало для нас своеобразным ритуалом. Героические путешествия в компании Билла принадлежали к самым светлым моментам моих американских гастролей. Мы проводили вместе столько времени в арендованных кемпинговых прицепах GMC, что сошлись так, как два бандюка. Спустя какое-то время, Билл нанял шофером своего зятя Дэйва, благодаря чему у нас было больше времени накачивать себя наркотой и бухлом. Невероятно, как хорошо можно узнать человека во время гастролей. Например, по утрам, Билл выпивал чашечку кофе, стакан апельсинового сока, стакан молока и пиво. Всегда именно в этой последовательности.

Когда-то я спросил, почему он так делает.

— Кофе ставит меня на ноги — ответил Билл. — В соке есть витамины, благодаря этому я не болею, молоко создает защитную оболочку в желудке на целый день, а пиво для того, чтобы снова заснуть.

— Ага. Тогда понятно.

Смешной кореш, этот Билл. Помню, когда-то конкретно затарили прицеп пивом и сигаретами, за рулем сидел Дэйв. Нам предстоял большой переезд из Нью-Йорка в какую-то местность на Восточном побережье.

Поэтому мы встали пораньше, несмотря на то, что нехило погудели ночью. Дэйв занудствовал, что перед сном съел хреновую пиццу. На вкус была как крысиное говно, так и сказал. В семь или в восемь утра я оказался на месте пассажира, меня мучило похмелье и клонило в сон. Дэйв с кислой миной рулит, а Билл давит на массу на заднем сиденье.

Я открываю окно и раскуриваю косячок, потом оборачиваюсь и вижу, что физиономия Дэйва зеленеет.

— Ты в порядке, Дэйв? — спрашиваю и выпускаю дым в кабину.

— Да, я…

И тут его прорвало. БЭЭЭЭЭ!

Он заблевал панель управления, а непереваренные кусочки сыра, теста вместе с томатным соусом начали стекать в вентиляционные отверстия и заляпали мне пачку сигарет. Одного вида и запаха хватило, чтобы мы начали блевать в два ствола.

— О, нет! — говорю. — Дэйв, я вроде сейчас. БЭЭЭЭЭ!

Значит так, имеем фургон, залитый содержимым двух желудков. Вонища — капец! Но Билл ничего не чувствует, знай себе храпит.

Въезжаем на первую же стоянку для грузовиков. Я бегу и спрашиваю у продавщицы в магазинчике, нет ли какого-нибудь освежителя воздуха. Вариант отмыть блевотину даже не рассматривался, но что-то надо было делать с вонизмом. Нам казалось, что даже водители обгонявших нас машин затыкали нос. Но продавщица, бля, не врубается, что я ей говорю. В конце концов, одуплилась:

— Ах, вот вы о чем! — и протягивает мне аэрозольную упаковку с запахом мяты. — Хотя я лично не советую.

— Хер с ним — думаю я и покупаю. Бегом возвращаюсь в машину, громко хлопаю дверью, а когда Дэйв выезжает с паркинга, распыляю эту хрень.

Вдруг с заднего сиденья послышался шорох и бормотанье. Оглядываюсь и вижу Билла, который уже сидит и выглядит исключительно паршиво. Он выдержал вонь блевотины, но запах мяты был за пределами его возможностей.

— Боже! — говорит он. — Что здесь, на хрен, так воняет.

…БЭЭЭЭЭ!

Наш первый американский концерт состоялся в клубе «Ungano's» на 70 West Street в Нью-Йорке. Сразу после этого выступали в «Филмор Ист» вместе с Родом Стюартом и «Faces». Мы обиделись на «Faces», потому что те не оставили нам времени на настройку звука. А Род держался от нас подальше. Вспоминая этот случай, думаю, что он не был в восторге от такого разогрева как «Black Sabbath». Мы были немытыми хулиганами, а Род Стюарт — голубоглазым пареньком. Но он был в порядке, этот Род. Всегда вежливый. Я считаю, что он феноменально пел.

Два месяца тянулись целую вечность, ведь мы были вдали от дома. Тосковали по Англии, как не знаю что. Особенно, когда говорили о том, как уже не можем дождаться того момента, когда пойдем в паб и расскажем всем про Америку. В те времена, полет в Штаты был как экспедиция на Марс. Из-за дорогих билетов редкий британец летал за океан.

Лучшим способом не думать о доме были приколы. Среди прочего, мы прикалывались над американским акцентом. Всякий раз, когда портье в отеле обращался ко мне «мистер Озз-бёрн», нас плющило от смеха. Потом в гостиничных ресторанах мы проделывали такой номер: во время завтрака один из нас мёлся к администратору и просил найти мистера Харри Боллокса. Ну, значит все сидят, поедают гамбургеры, а тут входит посыльный и кричит: «Я ищу господина Хэйри Боллокса! Здесь есть господин Хэйри Боллокс?» [35] .

Билл ржал так, что у него заболело пузо.

Но самый большой культурный шок мы испытали на концерте в Филадельфии. В зале в основном собралась черная публика, и можно сказать, что они ненавидели нашу музыку. Мы отыграли «War Pigs», а тишина стоит такая, можно услышать, как булавка упала. Один парень, громадный верзила с прической афро, сидит на подоконнике и каждые две минуты орет: «Эй, ты! «Black Sabbath!»». Я задумался, какого хера его заклинило? Чего ему надо? А он подумал, что меня зовут Black Sabbath. Во всяком случае, где-то в середине концерта и под конец на какой-то вещи, он опять за свое: «Эй, ты! «Black Sabbath!»». Мое терпение в тот момент лопнуло. Я подхожу на край сцены, смотрю на него и спрашиваю: