Шрифт:
Я понял наконец, откуда вдруг все это «благополучие». Эта «стабильность». От тотальной атрофии одной из главных функций разума, определяющих признаков человека как вида — способности и потребности в оценке. Не то чтобы удовлетворение реальностью — а полная всеобщая в нее влитость, вполне биологическая. Это была АДЕКВАТНОСТЬ реальности. Животное адекватно биоценозу и тогда, когда оно подыхает от бескормицы, и когда оно выедает внутренности из теплой добычи…
В результате отрицательной селекции, о которой распинался покойник Северин, мы пошли по эволюционному пути обратно. Успешно расчеловечились.
«…Я чувствую, что что-то близко к завершению,
— писал в своих блогах Северин, —
что-то заканчивается, какой-то процесс приходит к логическому результату. Это ощущение сродни тому, что вокруг тебя смыкаются стены. Ты тычешься туда, сюда, ищешь какие-то лазейки и видишь, что — глухо. Мне никогда не нравилось то, что творится вокруг, но еще вчера у меня была возможность кое-как выживать в этой реальности, оставаясь собой; она пусть без удовольствия, но еще терпела меня — такого, как я есть. Допускала хоть какие-то альтернативы. Как бы трудно мне ни было продолжать осмысленное существование, это еще получалось — с грехом пополам.
Был какой-то минимальный ЛЮФТ. То есть буквально — воздух… зазор…
Теперь — нет. Ниши заложены кирпичами, отверстия замурованы, щели законопачены. Глухой монолит со всех сторон. Никакой вентиляции. Никакого воздуха. Дышать — нечем. Нечем… Нечем дышать…»
Электродетонатор промышленный (ЭДП).
Сопротивление в холодном виде 0,9–1,5 ом, расчетное сопротивление в нагретом состоянии 2,5 ом.
Расчетный ток подрыва 0,5 ампера при постоянном токе, 1 ампер при переменном токе, 1,3 ампера при пульсирующем режиме.
Безопасный ток 0,18 ампер.
— Денис!.. Денис! Маслов!
— А…
— Здорово, Дэн.
— Здорово.
— Не рад?
— Да как тебе сказать…
— Знаю, что не рад. Ты ж не хотел со мной больше общаться. Даже мейл-бокс свой прежний закрыл. Никому не сообщил, где ты теперь. В Москве… Поди найди человека в Москве. Я уж думал — так и не найду…
— Зачем ты меня искал? Я же не сказал тогда ничего никому…
— Знаю.
— Будешь?
— Не курю.
— Чего это ты?
— Неважно… Я знаю, что ты не сказал. Спасибо. Только мне это все равно не помогло.
— Почему ты сознался?
— Они нашли мобилу. Я тогда не нашел, а они нашли. А там — три звонка мне.
— А ты что?
— Я — в глухую несознанку. Типа моя отключена была, кто и зачем мне звонил с его телефона — знать не знаю. Мы типа вообще незнакомы.
— Так что — правда никто, кроме меня, не в курсе, что вы знакомы с Димоном были?
— Я боялся, что Динка могла знать. Но вроде нет.
— Так я тем более не въезжаю, на хрена ты признавался.
— Меня три дня подряд пиздили. Я просто не выдержал. Когда один раз кровяха моя им весь стол перепачкала, они таки вызвали «скорую» — а в травмопункте врач, даже зеленки мне не дав, подмахнул бумажку: «Может содержаться в ИВС и СИЗО»! И обратно. И по новой. Знаешь, что такое «слоник»? Во-во. Ментам, естественно, было насрать, виноват я на самом деле или нет. Но я был единственный подозреваемый на основании косвенной улики. А им нужно было раскрытое дело… Так что я подписал признательные показания. Но потом упорно стоял на том, что меня вынудили себя оговорить. Так все и думают до сих пор.
— Значит, суд тебя признал виновным?
— Суд — виновным. А психиатрическая экспертиза — невменяемым.
— Как это у тебя получилось закосить?
— Сам не знаю. Как-то вот получилось. Я, правда, поначалу думал, что только хуже себе сделал — пусть бы десятку на зоне отмотал, но хоть в своем уме остался. Я же уже решил — реально там двинусь. Знаешь, как от сульфазина температура под сорок подскакивает и в какого ты зомбака превращаешься?..
— Но отпустили же… Причем не через десять лет, а через два с небольшим. Знаешь, за убийство — это дико либеральный срок…
— Ты думаешь, я легко отделался? Ушел от наказания? Х-ха… Ты даже не представляешь, как я на самом деле подставился. Я ему на самом деле большую услугу оказал, Димону. Я подставился, отмазав его. Теперь я по его счетам плачу. С него полбанки на том свете.
— Ты о чем это?
— О том самом, для чего я тебя искал. Кому ты рассказал, что я его действительно мочканул?
— Ты же знаешь, что никому.
— Это сначала ты никому не говорил. А потом — сказал, так ведь?
— Не понимаю, о чем ты.
— Никто этого до сих пор не знает — правды. Даже менты, которые из меня признание выбили. Даже судья. Ты один знал. А теперь оказалось, что знает еще кто-то. От тебя, Дэн. Больше не от кого. Да говори ты, это все равно уже ничего не изменит…
— Точно не будешь?..
— Не. Здоровье не позволяет… Ну?
— Ну пришли — через полгодика примерно после того, как тебя отправили туда… на лечение… Такие реальные ребята. Это я сразу понял, хотя они не представлялись. Не менты — гораздо серьезнее. Так вежливенько спросили, но у меня врать духу не хватило… Но тебе ж все равно ничего от этого не было. Вон, выпустили же…