— Йоханна. Я хотел, чтобы она поняла, что я все еще ее люблю. Таркиайнен обещал помочь мне.

— Как Таркиайнен мог вам помочь?

Вопрос прозвучал так беспокойно и громко, что, казалось, вызвал эхо в комнате. Слова звучали из самой глубины моей души.

— Йоханна не стала бы меня слушать. Мне был нужен еще шанс.

— Шанс на что?

— Я хотел, чтобы она поняла, что я люблю ее.

— Разумеется. А для того, чтобы показать, что любишь ее, ты обманул своего давнего партнера и коллегу и отдал ее в руки убийцы.

— Таркиайнен обещал, — продолжал Громов хриплым голосом, — что заставит Йоханну понять мое положение. Он сказал, что должен встретиться с ней, потому что у него есть информация о Целителе, которой он готов поделиться с ней только при личной встрече.

Громов говорил полушепотом, выдавливая из себя слова одной очень быстрой, скомканной фразой.

— Таркиайнен знал очень много, — произнес он так, будто только что пробежал длинную дистанцию. — О Йоханне, обо мне, все. Я решил назначить встречу с Йоханной, сказал ей, что держу в руках конец этой веревочки. Таркиайнен должен был поговорить с ней, а потом привезти ее сюда. Здесь мы могли бы поговорить наедине.

Громов замолчал. Создавалось впечатление, что он налетел на стену и пытается восстановить дыхание. Похоже, воздух перестал поступать в его легкие и теперь только выходил оттуда. Ему удалось выдавить из себя еще несколько слов:

— Но вместо этого сюда явился Вэнтинен. И видите, что он сделал со мной.

— Телефон Йоханны, — перебил его я, — вы держали его в руке.

Громов постарался кивнуть. Его глаза закрылись, подбородок дернулся.

— Я должен сказать еще одну вещь, — выдавил он.

Я посмотрел ему в глаза, где сменяли друг друга надежда и отчаяние. Как у человека, висевшего на веревке, которого еще можно спасти, если ослабить петлю. Я ждал невыносимо долго и уже собрался начать поиски телефона, когда Громов снова заговорил:

— Вы не знаете, что при этом чувствуешь.

Я промолчал.

— Вы не знаете, что такое любовь. Вы не знаете, что значит терять любовь, — произнес он, — а потом снова обрести ее.

О чем он говорил? Я молча наблюдал за его блестящим от пота лицом, с которого оказались смыты все краски.

— Йоханна была моей дольше, чем вашей. Вы не все знаете.

Громов смотрел так, будто собирался улыбнуться, но не мог. Я сунул руки в карманы куртки, ужасно равнодушный жест, если учесть, что передо мной лежал умирающий человек с дырой в груди.

— В молодости мы были любовниками, — сказал он, и если только в голосе человека, которого вот-вот покинет жизнь, могут прозвучать триумф и гордость, то Громов говорил именно так. — Это было двадцать лет назад. Пока она не бросила меня. По недоразумению. А потом жизнь снова свела нас. Я всегда был однолюбом.

Я посмотрел на окровавленную фигуру на кровати и вынул руки из карманов.

— Если верить Йоханне, вы можете быть кем угодно, только не однолюбом, — возразил я.

Он вздохнул, и это прозвучало как трение металла по металлу.

— Мне хотелось, чтобы она ревновала меня. Чтобы почувствовала те же терзания ревности, что и я.

Я покачал головой, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Ему оставалось дышать не больше нескольких минут. Но я видел все то же грубое превосходство в его взгляде. Было непонятно, откуда он только берет для этого силы.

— Тогда она узнала бы, каково это чувствовать, — проговорил он до того нормальным голосом, что я чуть было не подпрыгнул.

— Где телефон Йоханны? — спросил я.

— Йоханна все еще любит меня. Знаете, как я узнал это?

— Перестаньте нести чушь. — Я попытался повысить голос. — Мне нужен ее телефон.

Громов снова попытался вдохнуть воздух, потом вдруг захлебнулся, и его глаза закрылись. Когда ему все-таки удалось вдохнуть, он снова посмотрел на меня победителем.

— Я кое-что знаю.

Я не отвечал.

— Когда Йоханна оказалась в беде, она не захотела звонить вам.

Я смотрел на него и одновременно страстно желал, чтобы он умер и чтобы выжил.

— Вы лжете, — сказал я и подумал, не услышал ли он в моем голосе неуверенность?

— Зачем мне лгать? — заговорил Громов, снова собравшись с силами. — Посмотрите на меня. Я говорю вам то, что было на самом деле.

— Если бы Йоханна могла, она позвонила бы мне.

— У нее была возможность вам позвонить, — прохрипел он.