Если только… но я об этом я боялась думать.

— Подкрепись, — попросила я, и золотая змея, стремительно чертившая в небе виражи, дёрнулась и растаяла. Ещё до того, как Рик обернулся, я знала, что будет написано на его лице и потребовала: — Только не злись!

— Как ты не вовремя!

— Я всегда не вовремя, — ответила я с улыбкой, хотя мне не хотелось улыбаться.

Рик взял из моих ладоней горшок, быстро выпил — он всегда пил суп, а не ел, на ходу пережёвывая куски картофеля и свеклы — но вместо того, чтобы вернуться к Линии, вдруг попросил:

— Посидишь со мной?

Конечно, я не могла отказать — он всё реже и реже меня об этом просил, хотя в первые месяцы мы все вечера просиживали на этом склоне холма. А потом Рик как-то ощутил (или ему показалось, что ощутил) силу земли в этом месте, устроил свой алтарь, и началось…

Но сегодня, кажется, был особенный день. Я села на прогретую землю в нескольких шагах от перекопанного участка — туда Рик даже ступать не позволял, — Рик сел рядом и обнял меня за плечи. Я ткнулась лицом ему в подмышку. Он пахнул свежей землёй и усталостью. И горечью. И всё равно — верой.

Какое-то время мы сидели молча, и лучи закатного солнца гладили наши лица.

— Я её почти увидел, — сказал Рик.

Я подняла голову.

— Правда?

— Ты не веришь? — он нахмурился. — Почему ты не веришь?

— Кто сказал, что я не верю?

— Не увиливай. Я же вижу.

— Просто… — я умолкла, не зная, что сейчас можно сказать, а что нет. Рик вздохнул.

— Ну да, понимаю… Сколько раз я уже тебе говорил, что почти её вижу. Да? Но сейчас — и правда вижу, Кейт. Я уверен, потому что она не такая, как раньше. Когда я только… хотел её видеть.

— А… какая? — робко спросила я.

— Я пока не могу объяснить. И это меня обнадёживает. Ты же не думаешь, в самом деле, что это и правда выглядит как линия?

— Не знаю, — ответила я, и Рик, кивнув, перевёл взгляд на горизонт.

В самом деле, что я могу знать? Я всего лишь обычный маг средней руки, как и он. Впрочем, он ещё и подавал большие надежды — но в этом была вся разница между нами, студентами университета магии и оккультизма, когда мы встретились, влюбились и решили, что если когда-нибудь нащупаем Линию и пойдём в Баэлор, то вместе. О Баэлоре знали все, но большинство лишь мечтали: нас учили, что это место, в котором каждый истинный маг находит своё настоящее «я». А попасть в Баэлор можно только идя по Линии, но увидеть её способен лишь тот, кто готов. Среди студентов даже ходили байки, что Линия — это живое существо, и его надо попросту поймать, как зайца в силки, но я никогда не слыхала, чтобы адепты подобных кощунственных идей уходили в Баэлор. Впрочем, туда вообще никто не уходил. А те, кто уходил, наверное, не возвращались.

Конечно, это была сказка. Я это знала, и Рик тоже знал. Но когда нам пришлось бежать из города, а потом и из страны, когда мы, обычные маги средней руки, долго бродили по миру в поисках места, где будем нужны, когда в конце концов судьба забросила нас в эту кишащую монстрами долину, когда мы поняли, что это лучшее, на что мы можем рассчитывать — мы снова поверили в сказку. И каждый день, возвращаясь после битвы, взмыленные, окровавленные, испуганные, мы думали, что не вынесем этого. Но вынесли — потому что были друг у друга, а у нас — обоих — была Линия. Пусть её не существует, но это единственная дорога — по крайней мере для нас, — по которой нам есть куда идти.

Рик не мог жить без этой мысли. Прилежный студент, подававший большие надежды, на экзаменах уверенно демонстрировавший начальное Золото, любимец женщин и фортуны — до тех пор, пока его бахвальская шутка не убила человека, — он не мог жить без стремления к большему. А я могла.

Мы никогда об этом не говорили.

Я не смела об этом говорить. И не посмею. Никогда. И даже не захочу, если он хотя бы время от времени будет отрываться от своей Линии и просить меня посидеть с ним на закате. А его тело будет пахнуть жизненной силой земли.

— Ладно, я ещё немного попробую, — сказал Рик, и я беспрекословно встала. Настаивать — себе дороже. Он сразу замкнётся… и станет пахнуть по-другому. Но прежде чем вернуться в дом, я поцеловала его. Он целовался так же, как много лет назад, в переходах студенческого корпуса, под фонарями, и, если закрыть глаза, можно было представить, что мы снова там. А можно и не представлять.

Мне и так было хорошо.

Я вошла в дом, зажгла свечи и наконец поела сама. Я почти не устала, в отличие от Рика — но его сон сморит не скоро, и до поздней ночи за окном будут мелькать золотые искры. Поев, я легла спать. Закончился ещё один день — обычный день, один из тех, с которыми я успела свыкнуться. И я вдруг поняла, что была счастлива сегодня. Никто не погиб, и мы тоже живы, и крепкая рука Рика обнимала меня за плечи, а его поцелуи не меняются уже столько лет — что мне нужно ещё? Может быть, ребёнка… да… пожалуй, мы здесь уже достаточно долго, чтобы подумать о ребёнке…

Я задремала с этой мыслью, и когда много позже в полусне ощутила тепло тела Рика, только слабо улыбнулась про себя. А когда услышала стук в дверь (стук?.. да, стук… вот только…), не подняла век. Голос Рика был далёким, а сон — сладким, и мне не хотелось просыпаться.

— Кейт! Ты слышишь или нет?

Он умолк. Будить не стал — вот ещё одна польза от того, что он знает обо мне… точнее, чего не знает. Думает, что и впрямь устала. Ну и отлично, пусть откроет сам — непонятно, правда, кто это в такое время. Не иначе как кто-то из родителей спасённых сегодня детишек пришёл поблагодарить. Так бывало: частенько они не могли дождаться утра. Пусть Рик с ними разбирается, у него это всегда получалось лучше…