— Считайте, оно уже у вас, — заверил я казначея, хотя сразу же, отправив письмо по факсу в школу, понял: до второго января моя должность не дает права на какие-либо гарантии. Но кто, черт подери, узнает о письме?

— Говорила я утром с этим maricon [7] , с казначеем, — произнесла Дебби, протягивая очередной бокал шампанского. — Сказал, получил от вас письмо и делает большое одолжение, потому что обычно — или деньги вперед, или школы не видать. Добавил, что именно ваш звонок решил дело: «Ваш босс, мать его, — настоящий торговый агент»…

Я рассмеялся:

— Дебби, я уверен, что слов «мать его» не произносилось.

— Мистер Аллен, я перед вами в огромном долгу.

— Дебби, работа у нас такая…

Девушка прильнула ко мне и взасос поцеловала в губы. Столь внезапное выражение чувств немного смутило, но, по крайней мере, мне хватило ума не раскрывать рта. Дебби смутилась еще сильней. Отпрянув подальше, густо покраснела.

— Ой, — произнесла она.

— Да уж, — согласился я, — ой.

— Мистер Аллен, я такая сволочь…

— Ничего, бывает…

— Перебрала шампанского, — оправдывалась Суарес.

— Распространенное извинение, правда?

Дебби обернулась; за спиной девушки стоял и лучезарно улыбался Клаус Креплин.

— Отлично выступили сегодня, Клаус. — Я старался не терять самообладания.

— Не помешал? — осведомился немец, с невинным видом вскинув брови.

— Отнюдь, — ответил я. — Познакомьтесь, Клаус: Дебби Суарес.

— Ах да, — произнес Креплин, — звезда телефонных продаж, которую вы постоянно мне расхваливаете.

Теперь покраснел я. Хотите усугубить неловкую ситуацию до кошмара — положитесь на Креплина. Немец взял руку девушки, поднес к губам и поцеловал.

— Очарован, — проворковал Клаус. Судя по выражению лица Дебби, на котором читалось «что за на фиг?», вряд ли ей прежде целовали руки.

— Да, и… э-э… типа, я тоже, — Суарес еле подбирала слова. — Парни, извините меня, ладно?

И унеслась прочь, на другой конец комнаты.

— Очаровательная юная леди, — заметил Клаус, — полагаю, вы не станете отрицать.

— Только один поцелуй. И ничего больше.

— Ах да, я совершенно забыл, вы же сама добродетель…

Я натянуто улыбнулся.

— Но нас всех подстерегают соблазны, не так ли? — осведомился Креплин.

— Вся жизнь — вечный соблазн.

— О, а вы еще и мыслитель… Но надеюсь, как философ, вы способны оценить, сколь ценно молчание.

— Никому ни слова, если вы о нашем разговоре. Я подчиняюсь приказам.

— Эдвард, да? — Креплин дружески хлопнул меня по плечу. — Уверен, мы с вами отлично сработаемся.

Клаус достал из нагрудного кармана пиджака визитку и запихал в мой карман.

— Завтра вечером возвращаюсь в Гамбург, в головной офис. Здесь мой рабочий, домашний и мобильный телефоны. Звоните при малейшем осложнении.

— Проблем не будет. Я на работе в понедельник и вторник, а потом двадцать шестого мы с Лиззи вылетаем на Невис.

Если понадоблюсь, то мы остановились в отеле «Фор Сизонс». Или же… — я протянул руку. — до встречи в Нью-Йорке, второго января.

— Я вернусь к этой дате, герр редактор, — прошептал Креплин.

Несколько следующих дней, пытаясь настроиться на рождественскую атмосферу, будущий «герр редактор» развлекался и тратил. Сорил деньгами.

Я с полным правом забронировал для себя и Лиззи двадцать шестого перелет более высоким классом «Американ Эйрлайнс» на Сент-Китс и Невис.

— Ты спятил? — поинтересовалась Лиззи, когда я провел ее к стойке регистрации первого класса в аэропорту имени Дж. Эф. Кеннеди. — Часы и так произвели достаточно сильное впечатление…

Жена просто потеряла дар речи, когда прошлым утром открыла элегантно упакованную подарочную коробочку и обнаружила в ней заветные часы от «Жегер-Ле-Кутр».

— Сдурел, совсем с ума сошел… — повторяла Лиззи без тени радости.

— Это же просто часы, — оправдывался я.