Лек помрачнел, остановился. Заглянул в ее глаза:

– Ильра… у тебя семья, муж?

– Нет.

– Тогда пойдем. Пойдем-пойдем. У меня и вино есть…

Он снова повлек девушку в сторону от помоста, от ужаса и смерти. Вопросов больше не было. Сил – тоже. Усталость и болезнь сделали свое дело – Ильра не глядела по сторонам. Она и ноги-то переставляла с трудом…

В миг тишины, в то мгновение, когда вся площадь замерла не то в ужасе, не то в предвкушении новой смерти, Дальгерт услышал оклик где-то совсем близко:

– Ильра! Ильра Зэран!

Он не должен был этого услышать. Слишком коротким было мгновение, слишком много людей собралось.

Тихий оклик был как пощечина. Знакомое имя резануло. Ильра? Здесь? Откуда, как?

Он невольно вскинул взгляд и увидел. Вот же она. Вот она отвернулась, тоже ища взглядом того, кто ее окликнул. Вот увидела. Вот двинулся к ней тот, кто ее позвал…

Живая. Не потерявшая себя, не погибшая во время битвы, не ушедшая со священниками…

А потом Даль узнал его. Человека, позвавшего Ильру.

Ее обнимал и вот сейчас собирался увести с площади не кто иной, как мастер Лек. Тот, кто создает армию мертвецов. Тот, кто придумал для Даля столь страшный способ доказать чистоту своих намерений.

Это тебе за монахов, холодно сказал рассудительный внутренний голос.

Дальгерт перевел взгляд на край помоста, где совсем недавно лежали ладони брата Евхарта.

Никого там уже не было. Почувствовал что-то и скрылся.

Казнь, по ощущениям Дальгерта, длилась бесконечно. Приговоренных было девятеро, по три на каждого палача, но оба городских старейшины стреляли из рук вон плохо.

– Прошу вас! Пусть стреляет монах! Я не хочу так…

Приговоренный каким-то образом вырвался из рук стражников и кинулся почему-то не к краю помоста, а в ноги черному старику:

– Не надо! Пусть монах! Пусть сразу!..

Демиан лишь поморщился, жестом приказав вернуть жертву на место.

Один из старейшин умудрился выпустить в приговоренного десять болтов. Шесть из них даже попали, но раны не были смертельными, и жертва несколько минут еще корчилась от боли, пригвожденная к деревянной стенке, пока последний выстрел все же не оборвал мучения.

Даль только повторял про себя благодарение всем богам, живым и мертвым, что среди этих девятерых не было тех, кого он хорошо знал.

Но даже все самое страшное однажды заканчивается. Он обнаружил себя идущим в окружении схарматов к монастырю. Один из них даже хлопнул его по плечу – дескать, молодец, справился.

Генерал Аким встретил Дальгерта у входа в монашеский корпус.

– Хорошо стреляешь, – похвалил он.

Дальгерт нейтрально кивнул. Ни говорить, ни тем паче обсуждать последние события он ни с кем не хотел. Хотел пойти куда-нибудь и тихо удавиться.

Генерал сморщился.

– Пойди вниз, возьми вина. Скажи, я разрешил. Сегодня ты мне больше не нужен. А завтра с утра приходи. Обсудим кое-что…

Даль снова кивнул.

Вина… может, и стоит. Какая теперь разница?

Ильра выжила, сказал он себе. Ильра с этим… схарматским колдуном. Почему так вышло? Она же не знает, какой он…

Ты, что ли, лучше?

Нет, но это не причина опускать руки. Надо увести ее отсюда, здесь она пропадет.

И это все, что нужно сделать? Точно уверен?

Есть еще люди. Те, кого по каким-то причинам не казнили сегодня, но их могут казнить, как только схарматам понадобится освободить подвалы. А схарматы здесь надолго.

Почему надолго? Зачем им этот город, что они тут забыли? Тюрьму Схарма? Место заточения мага далеко отсюда. Они об этом наверняка знают.

«Может, они как-то узнали про Узел? Могли узнать. Тогда они и вправду здесь задержатся. Да что я… если даже изначально они про Узел и не знали, то рано или поздно все равно узнают. Они весьма рьяно взялись расспрашивать пленников».

Даль потряс головой и понял, что стоит возле своей монастырской кельи, тупо разглядывая доски.

Откуда пришел, туда и вернулся. Он толкнул дверь, только радуясь, что никто из захватчиков не позарился на его аскетическое жилье.

Сел за стол, положил перед собой руки. Стал их разглядывать, словно чужие. Потом спохватился, запер входную дверь, задернул штору. Сразу стало темно.

Чиркнул спичкой, зажег свечу. Хорошо, что никогда не ленится менять их в подсвечнике…

Обыденное это движение вызвало истерический смешок – за стенами мир успел перевернуться кверху тормашками, а здесь все как было, когда он уходил. Словно время остановилось.