Дальгерт закрыл глаза. Сосчитал до пяти, снова открыл.

Отец Леон все еще ждал ответа.

– Сейчас, когда вы, отец, открыли для меня всю глубину моего заблуждения, – осторожно подбирая слова, ответил Даль, – я могу лишь благодарить вас за вашу мудрость, щедрость и доброту ко мне. Я виноват и смиренно жду наказания…

– Наказание… – довольно выдохнул старик. – Что ж. Настоящее наказание объявлю позже. А пока ступай на кухню. Спросишь брата Аугуста, он определит тебе сегодняшнюю повинность. А после ужина приходи на совет. Враг уже близко. Гаральд вывел на улицы милицию и выделил патрули, но этого мало. В южной части города возводятся баррикады. Две малые улицы перекопали и по твоему совету внизу воткнули с десяток кольев, против оживших мертвяков.

– Я приду, святой отец.

– Вот и хорошо. Ступай. Пока работаешь, подумай. Может, придумаешь еще что-нибудь этакое. Слава Спасителю.

– Слава Спасителю…

Дальгерт закончил начищать котлы к самому окончанию ужина. Удивился тому, что есть совсем не хочется, а ведь за сутки ему перепал разве только стакан воды вчера в «Вороньем гнезде». Надо было бы сходить в трапезную, да хотя бы ломоть хлеба перехватить, но видеть никого не хотелось, и он решил дожидаться вечернего звона на хозяйственном дворе. Как отзвонят, значит, пора на совет. Но пока тихо, можно позволить себе несколько минут спокойного ничегонеделания. Он привалился спиной к монастырской стене и снова стал слушать тишину: далекие разговоры, звон ведра о стены колодца, крики вечерних петухов…

Но все это было далеко, на самом краю слуха…

А ближе, рядом, было другое. Даль услышал чьи-то шаги и с неудовольствием подумал, что даже здесь ему покоя нет. Этот день, видно, еще не исчерпал списка возможных неприятностей. Он открыл глаза и сел прямо.

Если бы это оказался брат Евхарт, Даль бы знал, что делать. Но это был толстяк Рузан. А ему Дальгерт ничего плохого не желал.

– Слава Спасителю, – пробормотал брат Рузан и без спросу присел на лавочку рядом. Лавочке нипочем никакой вес, хоть три Рузана на нее опустись – она сделана из цельного ствола какого-то циклопического дерева. Из этого дерева сделаны в монастыре четыре такие лавки…

– Слава, – вяло согласился Дальгерт.

Его собеседник кивнул каким-то своим мыслям и сказал:

– Я тебя предупреждал, будь осторожней с Евхартом.

– Да.

– А ты?

– Я был уверен, что ему не к чему прицепиться. Ильра меня терпеть не может.

– Достаточно того, что ты к ней привязался. Он тебя вчера выследил. Даже зашел поговорить с кухаркой, узнать, что ты у нее спросил и почему не стал обедать. Думаешь, он дурак?

– Не все ли тебе равно?

Рузан замялся, явно подбирая слова.

– Видишь ли, брат Дальгерт… ты не задумывался о том, что во всем монастыре только ты один от корней Тарна? Никто больше из вашей общины не пошел в монастырь, хотя кое-кто и принял веру в Спасителя.

– Задумывался. – Даль пожал плечами. – В общине сильны традиции. Когда люди Тарна сюда пришли… они ведь не беглецы, не искатели приключений… у них было с собой все, что они сочли необходимым прихватить из своего мира. И вещи, и книги, и традиции… даже язык. Язык ведь у нас так и сохранился, большинство горожан на нем говорят, а язык равнин для нас – второй. Так уж сложилось… Они не видят правды в Спасителе.

– А ты?

– Моя семья покинула город, когда мне едва исполнилось шесть лет. Мы много где жили. Но прошло время, я остался один. Я слушал всех, кто был согласен меня учить и, в конце концов, услышал о Спасителе. Мне стало интересно. Я вернулся в город. Спрашивал, узнавал, пока не решился сам прийти в монастырь. Назад мне дороги нет – община не считает более, что я от корней Тарна.

– А эта девушка, Ильра?

Дальгерт криво улыбнулся:

– Выходит, отказавшись от прежней веры, мне нужно было отказаться и от привязанностей. Я встретил ее еще до того, как пойти в монастырь: когда только приехал в город, поселился в «Вороньем гнезде». Не могу сказать, что влюбился, но ей было со мной интересно. Она никогда не покидала города, а я видел даже Мегаполис. И мне было с ней интересно. Она рассказывала о том, чего я не знал. О Тарне. Она о нем читала в старых книгах. О жителях города. Я стал остиарием, пришел к ним… и узнал, что Святая Инквизиция сожгла ее мать за ведьмовство. Ильра перестала со мной разговаривать. Поначалу совсем не разговаривала…

Рузан хмуро кивнул.

– Ты для многих загадка. Не слышал? Одни считают, что ты просто хитрец и твоя праведность – показная. Что она мостик, который скорым образом приведет тебя к самым высоким ступеням клира. Кто-то думает, что ты замаливаешь некие прежние грехи. И очень многие здесь ждут, чтобы ты ошибся. Тогда стала бы ясна цена твоей «святости». И вот это случилось. Теперь они ждут, что ты будешь делать. Отступишься ли ты или будешь и дальше пытаться…

– А ты как думаешь?

– Я ведь тоже тебя не понимаю, брат Дальгерт. Вот, например. Сказали, что твоя хиротония отложена. Почему?

– Леон позвал к себе. Я согласился.

– Почему? – потрясенно спросил Рузан.

– Две причины. Первая – Леон меня проверял. Откажись я и, вполне вероятно, следующее утро встретил бы в монастырских застенках. Вторая… влиять на решения Святой Инквизиции невозможно, если ты просто священник.

– Влиять… – шепотом повторил Рузан.

– Я верю в то, что Спаситель не стал бы карать костром человека лишь за то, что тот использовал в целительстве не только травы и порошки, а и приспособления, созданные мастером Слова. Или ты считаешь такую мысль еретической? Могу процитировать Святые Свитки…