— Мы должны быть готовы ко всему — подытожил доктор Демихов.

Эффект, когда голоса Уайта и Демихова стали отчетливо слышны Эмми возник после того как кресло приподняли на метр вверх от его изначально положения. Площадка аудитории была сконструирована, так что при определенном положении голос докладчика становился слышен во всех уголках аудитории. Эмми хоть и была на приличном расстоянии от Альбертовны, слышала все так, будто говорящие находятся рядом.

Многочисленные ассистенты продолжали свои врачебные манипуляции и добрые глаза врачей мельтешили перед её взором, когда один из белых халатов стал крепить к Эмми какой-то провод, как она догадалась дистанционный мини микрофон, она согнула голову чтобы увидеть, как провод будут продевать под рубашкой и хохотнула от того что ей сделали щекотно. И спалилась. Секунду подумав, она сказала голосу за спиной: — Вы, наверное, удивитесь, но я все вижу, мои стальные накладки это фикция они пенопластовые и прозрачные, так что можете не утруждать себя, пересказывая мне очевидное. Я все вижу, хи-хи.

— Я знал, — сказал нежным баритоном суфлер.

— Вас приятно слушать, как аудиокнигу, теперь, когда вы все знаете, мне нет проку притворяться ослепленной стальными накладками, Кирюкица со своими псами в паутинке, Хорка в искусственной коме и мне не страшно, когда рядом наши девочки из Стальных Голубок…

— Кхы, кхы — нарочито громко прокашлялась Татьяна Губанова, она и еще несколько подруг из СГР стояли на часах вокруг Эмми и Альбертовны, персонахранительницы были начеку.

— Я буду с вами до конца операции — сказал голос за её спиной, — все подробности происходящего вы будете получать от меня я ваш операционный комментатор.

— А я останусь в очках — мне в них комфортно.

— Все для вас милейшая Эмилия, я буду комментировать ход трансплантации это моя важная миссия.

— Мне нравятся ваши комменты.

— Спасибо.

Но, как известно, у талантов бывают не только поклонники, но и завистники. Там на поверхности многие не могли простить Демихову, что он не хирург, а биолог. А делает виртуозные хирургические операции и не только на собаках, но и на людях. Что строптив, что не берет в соавторы сильных мира сего, и, наконец, что не партийный — доносились до Эмми обрывки фраз с другой стороны сцены.

— Мы будем поэтапно воплощать задуманное, после каждого действия ваши операционные кресла по запрограммированному алгоритму будут приближаться друг другу. Пока, наконец, не окажутся в непосредственной близости друг от друга. И вот тогда и состоится перенос головы от донора реципиенту…

Первый этап. Под морфинно-барбамиловым наркозом делаем косой разрез на правой стороне шеи реципиента от средней линии между двумя первыми позвонками и до яремной вены у переднего края правой лопатки. Сонную артерию и яремную вену отпрепарируем от окружающих тканей на максимальном протяжении.

Через поперечные отростки правого и левого шейных позвонков с помощью особого троакара проводим две толстые перлоновые нити для последующей фиксации головы, третью толстую перлоновую нить проводим через глубокие слои мышц над 7 шейным позвонком.

Второй этап. У донора делаем поперечное круговое рассечение… Грудную аорту отпрепарируем от окружающих тканей до уровня диафрагмы. В этот момент максимально приближаем тела донора и реципиента…

Сквозь вату обезболивающих доносились до Эмми разговоры хирургов, мельтешение персонала вокруг её ложа увеличивалось и увеличивалось. Вот она уже перестает различать глаза и линия глаз подходящих и уходящих от неё специалистов смазывается, превращаясь в темную полосу. Время увеличивает ход, и реальность подгоняемая сконцентрированным временем набирает огромную скорость. Кресла неумолимо приближаются друг к другу. Все ближе и ближе пока расстояния между ними не исчезает. Эмми погружается в транс, наркоз окончательно лишил её возможности двигаться. Сжимающееся пружиной время загустело и от того номинальные сутки необходимые для проведение столь сложной трансплантации спрессовались буквально в какие-то жалкие 7 часов. Описание операции, озвучиваемое медицинским комментатором так же убыстрилось, и текст стал невероятно смешным по звучанию. Эмми хотелось засмеяться, но, увы, она оставалась совершенно окаменевшей от обезболивающих и смех её звучал исключительно внутри её сознания.

Очень важно правильно расположить пересаженную голову по отношению к голове реципиента — это смешно, жаль смеяться невозможно.

Опять этот прищепочный шум. Эмми открыла глаза, веки были свинцовыми.

— Как вы себя чувствуете? — вопрос задавал доктор Демихов, лицо его было покрыто испариной глаза красные и уставшие, выражение лица доброжелательное.

— Нормально. А что это за прищепки щелкают?

— Добрались они уже сюда, вернее кто они он добрался сюда Сдвиг.

— Сдвиг?! А Альбертовна как?

— Она рядом — профессор Уайт хихикнул.

Эмми повернула голову и увидела что теперь на её плечах помимо её собственной головы родная голова госпожи Альбертовной.

— Пока она спит, запомни девочка, на окончательное приживление понадобится дней девять — Уайту приходилось переходить на крик, прищепочная какофония становилась громче.

Эмми видела, как по стенам стекали какие-то темные бугры, как крупные капли крови, отрываясь, бугры падали вниз, их были тысячи. Клокочущие прищепочным саундом бугры, упавшие на пол делились на более мелкие и каждый мелкий кусок темной материи превращался в омерзительного вида кошечку, встряхнувши шерсть словно после купания кошечки издавая неприятный прищепочный звук, приближались к персоналу. И совсем не хотелось, что бы эти мерзкие антикошки достали нас.

— Мы должны уходить — стараясь перекричать гору надвигающихся озлобленных кошечек вещал Демихов, передай Альбертовне что Хорка в порядке мы доставим её и пасынков по адресу, сейчас будет отделяться платформа, мы не можем более здесь оставаться.

— Доктор пора двигать — потянул за рукав Демихова Уайт — да погоди ты, вы все запомнили Эмми?

— Да спасибо вам, мы никогда вас не забудем, вот только не понятно, почему именно кошки?

— Это заместительный образ местного Сдвига, валим Вов!