Минут через пять моих стараний над ручкой динамомашины аппарат заурчал, быррр-брынь-брыы-рры-ры-ры-ры-ры-ры задрожал корпус предсказательной машины, запищали датчики он-лайн опознавания, измерительные тактические приборы зашевелили стрелками, секундомер застрекотал обратный отсчет времени. Как объяснил Гимениус, наша закладка желез мальчика была преждевременной и не правильной. Мы не обработали должным образом органы, не провели солевую пропитку, и обработку антибактерицидным раствором, не было и очистки, и просушки, и соответственно железы не законсервированы должным образом посему их хватит ненадолго всего на один два вопроса, далее скоротекущее разложение живой ткани закончит всякое КПД этих катализаторов предсказаний. На правильную подготовку сырья понадобилось бы не менее двух дней и не факт, что нам удалось бы полностью повторить всю сложную процедуру консервирования предсказательных органов. По этим причинам мы загрузили в агрегат сырые железы.

Правой рукой Гимениус взялся за рычаг предсказаний, другой рукой напечатал на клавиатуре всего три слова, Анклава, Ругомир и Лоянел, мне стало ясно и оставшееся, что я не знал, Гимениус хотел заполучить справку о судьбе своей жены и деток. Он резко дернул за рычаг, и барабаны предсказательной машины закрутились. Вязко струилось время. Результат предсказания я не видел, что там выпало на барабанах, видел только Гимениус. Истошный «ох» Гимениуса и автор, сраженный невидимым оружием, упал в беспамятстве. Опустим ту часть истории, где мне пришлось искать бечевку, и, найдя подходящие лианы привязать мастера слова к себе на спину, а затем волоком, волоком тащить писателя к месту нашей дислокации. Оставив пострадавшую от потрясению душу на заднем сидении Субару я отправился на поиски воды нам бы сейчас не помешала проточная чистая вода, наши запасы иссякли, еще на въезде в квартал желтых.

По газонам тут и там шмыгали похожие на человеческий мозг желтые груши, их есть нельзя, сказал я про себя, глядя как хихикающие, словно мультипликационные персонажи груши пробегают мимо меня вглубь лесной опушки. Паукараста, паукараста, какой смешной, какой нелепый, хи, хи, хи. Корректор, корректор, смешной, смешной, ползай задом наперед делай все наоборот, корректор, какой смешной, хи, хи, хи — заливаясь от смеха, дразнились тонюсенькими голосами прыгающие мимо меня земляные груши-придурки.

В редкой чаще деревьев заприметил несколько покатых спин ореходонтов. В вотчине желтых, ореходонты были вместо лошадей. Травоядные в такой знойный день могут пастись только там, где водится проточная вода — замаячил в моем сознании Тим Род. Ну спасибо Тим, подкинул идею, значит нужно идти к ним к ореходонтам, сразу скажу, что эти тягловые животные не вызывали у меня особой симпатии. Их слоновьи ноги натуральные придорожные столбики — наступят и не заметят, зловеще поблескивали на солнце ореходонтовские лысые покатые спины тугие и крепкие, как камень… Даже крепче камня добавил Тим Род, их поэтому так и называют Ореходонты-каменные — потому как наполовину эти животные являются деревом Орехом каменным ну, а вторая половина животное в котором удивительным образом сочетаются признаки лошади, слона и кенгуру. С виду они не опасны вернее домашние и вовсе безопасны, а вот дикие бывает, нападают на людей. Слушай Тим, если ты будешь так упорно пугать меня «милыми» слоноподобными коняжками я сейчас же развернусь и пойду к машине, а ты, если хочешь, сможешь сходить туда сам за водой, понял ты меня? Ой, прости, я не хотел тебя напугать, просто прочитал в Википедии, о них. Хочешь, еще почитаю? Спросил Тим, усаживаясь с книгой в руках на материализовавшийся в сознании топчан для чтения. Да ты разве отстанешь от меня, давай читай, коли заикнулся. Тим Род, устроившись поудобней на топчане в прохладе моего сознания зачитал: Ореходонт (лат. Orehodontus) — род орехоподобные, отряд слононогие, тяглово-скаковые животные из группы коммуникативейшион стрейндж анималс. Первые Ореходонты были приручены человечеством 6 миллионов лет тому назад, с тех самых пор и по сей день некоторые народы Севера и холодных плоскогорий Среднего запада используют этих своенравных животных для своих нужд. Ореходонт не прихотлив, и вынослив. Хорошо переносит запредельно низкие температуры, отсутствие полноценного питания и другие неудобства. Что делает их незаменимыми на скудных пищей суровых территориях Севера и в пустынных плоскогорьях. Выносливые Ореходонты возможно бы и стали золотым коньком для всего человечества, однако их природный прескверный характер, порой выходящий за рамки всякого понимания, не позволил этому роду существ распространиться по всей поверхности Земли. Дело в том, что Ореходонты подчиняются далеко не всем Землянам, а только определенным человеческим расам, например Желтым, или Святящимся синим пастухам Танзании, ну или беспредельным наездникам из Марокко. Ореходонты к тому же крайне злопамятны. Обидев Ореходонта, например, нарушив условия договора ты мог волею провидения попасть в черный список этого обиженного тобой животного. И уж поверьте, на слово пройдет год или два или 10 или даже 50 лет и когда-нибудь настанет день, когда вы по невниманию не привяжете Ореходонта к железобетонному стойлу, или попросту легкомысленно повернетесь к нему спиной, читай, пропали вы. Скрытые внутри Ореходонта телескопические бивни мгновенно выдвинутся против вас и ваших родных и близких. Именно по этой причине эти неприхотливые и выносливые животные не распространены повсеместно. Скрытые внутри этого животного сюрпризы совершенно не изучены — ну там все те же выдвижные телескопические бивни, или третий глаз, который прячется в темени животных и одновременно служит GPRS-навигаторомпутешественнику, отражая через светящуюся кожицу на темени карту движения по территориям. Тела этих животных невозможно препарировать или расчленить, настолько ладно сделаны и защищены их кожные покровы, вскрытию они не поддаются. Так же мало кто видел мертвых Ореходонтов, когда приходит время умирать, эти животные просто уходят вглубь лесов и бесследно исчезают…

— Исчезают, щас ты у меня исчезнешь, умник в сознании — прикрикнул я на Тима. Мы уже совершенно близко подобрались к стае пасущихся у природного фонтана животных. Я колебался, не нужно ли мне их отогнать, чтобы набрать в канистру воды или просто протиснуться среди спин и взять воду. Ну, так они же вроде домашние, не видно у них там телескопических бивней случайно. Шаг за шагом я все ближе подступал к неподецки пугающим меня каменным лошадкам.

Хвосты Ореходонтов, как частокол смотрели в небо и подрагивали, животные вращали глазами, словно в дреме, не обращая на меня никакого внимания. Я отважно крался к фонтану, еще шаг, еще полшага. Пока вроде все нормально, Тим Род паршивец уже улепетал куда-то, мальчишка хоть и умный, но как говориться трусишка еще тот. Вот до водоема осталось совсем ничего, вода на расстоянии вытянутой руки, я опускаю канистру в водоем, и вода медленно заполняет емкость, а я смотрю на воду и совершенно не интересуюсь жизнью слонопотамов без шерсти. Когда вода полностью наполнила канистру раздался довольно громкий буль-буль… Нечто, завизжав, шмыгнуло из под ног. Я замер зажмурив глаза и поднял высоко вверх руку с канистрой воды, ну чтобы не пролить. Услышал штыыыырк уайуай штырк уай уай, ну все конец мне телескопические бивни, наверное, выскочили.

Так оно и было, в этом я убедился сам, когда открыл глаза, повезло, на мне не царапины, а глупые Агуагава Рочистер несколько груш повисли на длинных телескопических рогах. Добегались дразнилки, слизь золотистого цвета стекала со смертоносных бивней, на которых теперь, как шашлык наколоты с десяток интеллектуальных груш, совсем недавно дразнивших меня своим «паукараста». Мне показалось, что Ореходонты, все пять, пившие воду из природного фонтана посмотрели на меня более чем дружелюбно, они как бы говорили, что они за наших, вот, и типа не бойся нас. Я кивнул им ну типа спасибо и все такое и побрел к машине на дрожащих трусливых ногах, как там Гимениус интересно отошел или нет.

Вернувшись к машине, я сделал два стакана из непромокаемой бумаги, напился сам, и напоил лежащего без сознания писателя. Гимениус был в коме. Полагаю горькая весть о его семье, ввергла писателя в ступор. Нить жизнедеятельности была надорвана, руки и ноги автора уныло повисли, как у сломанной куклы-марионетки.

Еда и топливо были найдены в соседей мастерской, только желтец бывший владелец автозаправки висящий на фонарном столбе казалось мне как-то косо посматривал на меня будто с укором, мол ать стервец берешь чужое. Мне пришлось несколько раз низко поклониться, и всеуслышание поблагодарить и его и всех кто здесь жил за все, что мы волею судеб изъяли из чужого имущества. Это необходимо было сделать, все тут было не наше — чужая собственность, и мы тут гости и подобает нам быть благодарными мертвым желтецам за их неоценимую помощь.

Укутав Мастера в стеганное шитое яркими лоскутками одеяло желтецов (спасибо еще раз), я порылся в бумагах Гимениуса и выудил рисованную карту диаграмму нашего маршрута движения. Подробная карта с указанием высот, азимутов и градусов, указаны были даже типы покрытия дорог, по которым необходимо было следовать. Я вставил ключ зажигания, шепнул «заводись» и Субару провернув на месте колеса, сорвался с места.

Ночь прошла без приключений, квартал Желтых давно закончился, мелькала незнакомая местность, а я, честно говоря, устал, ужасно хотелось спать, руки не слушались. Ночью несколько раз я останавливал тарантас, поил водой Гимениуса, читал больному восстанавливающие силы алфавиты, по моему Мастеру становилось лучше, старался читать не громко, но отчетливо и медленно. Алфавиты помогли, и под утро Гимениусу стало намного лучше. В шесть утра по контенентальному я услышал охрипший голос Писателя, да не таращся ты на улицы все равно не узнаешь где мы, вот вот щас я тебе дам пожевать полезной информации — кряхтя и ворочаясь заговорил Гимениус. Я остановил машину. Было ясно, что он сам сядет за руль, опираясь на моё плечо, писатель осторожно поднялся с ложа, в которое я превратил заднее сиденье автомобиля. Лениво потянулся, сделал пару гимнастических упражнений и неожиданно бодро прыгнул на место водителя, потом он протянул мне коробку с печеньем.