Книга для левой руки — «Усложнения простых чисел для Королевской семьи» Ламанский монах Прист Лаундж (Королевская семья — Восемь Величайших писателей белого Света; Сарториус-Первый, Ильшат Ротердамский, Клиц, Эрнест Хонгар-257, Юмата Жимолости, Ваня Дерняткин, Зой Буба и Магистр Яббо — глубкая восьмиглавая семейка — по Гамильтону). Посвящение своих научно-литературных работ Королевской Восьмерке — выражало непомерное уважения великим перстам литературы. Свод значений простых чисел при увеличении давления духовного начала деформируется до неузнаваемости. Элементарнейшая лавинообразная зависимость. Дух изменяет свойства исчисления, массы атомов обменяются значениями с массами электронов, связи атомных объектов теряют былую актуальность, дух замещает материю, и материя из физической превращается в духовную. Слова обретают смысл, предметы теряют непрозрачность, физические свойства становятся духовными и наоборот. Вихревые значения цифровых структур — выраженные в тонких таблицах, пропорции соответствия духа и материи в сложных и простых формулах и тождественностях, тонкая грань равновесий с множеством невероятных значений — в уравнениях, формулы замещений Духа и Материи, пути следования Духовных энергий в лабиринтах атомных измерений. Важная при Сдвиге закономерность в 1.200 страничном научном докладе. Сложная богатая схемами формулами, расчетами и бесконечными подробными сносками книга.

Книга для правой ноги, естественно рельефно точечная (ногой же читаешь) — Скринсейвер или Сказки Колоссальных рыб. Сказки Специальные.

Пятая книга была предназначена для сохранения баланса чтения (Сужение мысли, заострение мысли — по Гамильтону). Чтение пятой книги необходимым образом форматировало сознание от сухих научных трудов. Главная задача подобных книг создавать параллельные разгрузочные мыслительные процессы. Простодушные сказочные тексты охлаждали саму систему мысли в целом. Скринсейвер давал волю воображению и стимулировал процесс мышления в заданном направлении. Книги типа Скринсейвер, использовали оперативную память человека для оптимизации размыслительного процесса. Закольцовывая примитивные мысли, создавали воронку размышлений, которая заплетая смыслы и значения прочитанного, компилировала макро выводы в логически завершенные цепочки. Эти цепочки-последовательности в свою очередь закручивались в уходящую внутрь мозга скрин-спираль. Воронка Скринсейвера — катализатор анализа, для Пятичтения. Скринсейвер посредством сказки высвобождал энергию потаенного резервного мышления. Ангелоид читал правой ногой.

Кошка-учительница

В одном маленьком уездном городке N жила и работала кошка-учительница. Сейчас уже никто и не помнит, как она появилась в этом захолустном местечке на самой окраине среднерусской равнины.

А случилось это так…

Как-то утром в одно тамошнее затхлое кадровое агентство кто-то робко постучался — вернее поцарапался — и… Она, скромная, строго и несколько старомодно одетая женщина-кошка, перешагнула порог этого давно уж никем не посещаемого заведения. С минуту повозившись, необычная посетительница достала из кожаного кейса стопочку бумаг в красивой розовой папке; мурлыча, представилась и изложила цель визита: «Мурочка такая-то, окончила университет, работала там-то и там-то, хочу предложить свою кандидатуру на соискание должности учителя в какой-нибудь школе вашего замечательного городка». По одежде и манерам Мурочка была настоящая комильфо: трикотажное платье в цветочек с оборками и рюшами до пят, шляпка, пенсне на цепочке. Сзади из-под юбки выглядывал довольно большой и такой же милый, как и его владелица, хвост, которым она как бы обмахивалась в моменты, когда врожденная скромность брала верх над холодным профессионализмом и дипломатическими повадками благородной институтки.

Поверьте на слово, никто в агентстве не удивился такому странному, но чрезвычайно милому соискателю. Ну, кошка — учительница, эка невидаль? К тому же в городе не хватало хороших педагогов, а у нее, как-никак, университетское образование. Посмотрев документы Мурочки, клерк где-то порылся, поправляя вечно съезжающие на кончик носа очки; что-то поперебирал в картотеке, бормоча: «Так, так, сейчас, сейчас, был у нас где-то запрос на учителя в школу…». И пяти минут не прошло, как он уже выписывал адрес одной муниципальной N-ской школы, где, судя по всему, и суждено было трудиться институтке.

Через день-другой — точных данных нет, да и не важно это, — хвостатая соискательница, предварительно созвонившись с директором школы, пришла знакомиться с будущими коллегами, ну, и самой, понятно, школой. Школа эта была не то чтобы обычная, а… Как бы это сказать? Брошенная это была школа на самой окраине спального квартала угрюмого города N, и от статуса «сельская школа» ее отделяла всего сотня метров. По документам где-то в этом месте город кончался, и начинались сельские угодья, посему учились в школе в основном дети крестьян и фермеров.

Кошку-учительницу приняли хорошо; судя по резюме, работала она прежде в школах с углубленным изучением иностранных языков, и в университете практические занятия вела, и даже в частной школе целый, аж год, преподавала. Ну, так вот, директор сразу чайник поставил и даже печенья достал из своего шкафчика, да конфет. Кошка-учительница лишь махнула хвостиком и вежливо отказалась. «Эх, дурья я башка! Вам же не вкусно это! Ой, как же я не подумал? — искренне запричитал Сергей Геннадьевич Кушнер, простоватый директор школы 181 уездного городка N, — Вам же молочка да селедочки предлагать надо, а я тут с чаем со своим, да с печеньем сладким». Кошка-учительница неожиданно замурлыкала и облизнулась, услышав такие приятные слова: «Молочка…мур, мда, молочка… Мы еще с вами выпьем молочка, если, собственно… А вот, вы спрашивали, моя трудовая книжечка», — и кошка-учительница протянула в пушистой лапке зеленую книжечку.

Конечно, Сергей Геннадьевич сразу влюбился в красавицу и умницу кошку, как, впрочем, и весь педагогический состав, да и ученический тоже. Отзывалась она на Мурку, хоть и без отчества, но строго на «вы». А как иначе? С такой-то кралей только так…

И начался упорный труд на новом месте. Дали классов ей аж пять. Иностранные языки знала она в совершенстве, особенно французский: врожденное — родное для кошек «мур» там часто встречается. Ученики, сплошь из окрестных сел и деревень, знаниями не блистали, и работы у кошки-учительницы был непочатый край.

Жила она одна, снимала крошечную малосемейку в заплеванной кирпичной девятиэтажке в центре города N.

Незаметно прошла четверть, затем другая. Школа заметно преобразилась. И ученики как-то добрей, что ли стали, как-то чище, вылизаннее даже, многие подтянулись в языках, некоторые даже подумывали в иняз рвануть после школы. Весь педагогический коллектив нарадоваться не мог на кошку-учительницу, все хвалил да нахваливал ее. Даже человек из районо приезжал, сидел на открытом уроке. Поговаривают, что хотели кошку-учительницу к президентской премии представить, да отложить решили: мол, на следующий год уж точно представим…