Мы с братом справляемся с сумасшествием каждый по-своему. Именно поэтому он в утро Супервторника вместе с другими ирвинами, прибывшими на съезд, бродил где-то в поисках мертвецов. А я вместе с полусотней нервно озиравшихся журналистов ехала во дворец. Чего, интересно знать, они так переживают? Перед входом в автобус у меня трижды проверили пропуск и заставили два раза сдать кровь. Амплификация могла произойти в одном-единственном случае: кого-нибудь вдруг прихватит инфаркт из-за страха перед толпой.

В кабину зашел очередной нервозный пассажир. Его белая рубашка так топорщилась, что было совершенно очевидно: под ней плохо подогнанный кевларовый бронежилет. Водитель объявил: «Посадка закончена, мы отправляемся». Раздались жидкие аплодисменты. Большая часть присутствующих, казалось, горько жалели сейчас о неудачном выборе карьеры. Журналисты ведь должны разговариватьс людьми, а их, бедняжек, никто и не предупредил.

Может показаться, что я с некоторым пренебрежением отношусь к собственным коллегам, и это действительно так. Мало кого уважаю из нашей братии. На одного Дэниса Шталя, готового ради интересной истории выйти из безопасного укрытия, приходится трое-четверо так называемых репортеров, которые сидят дома, редактируют где-то далеко и не ими отснятые материалы и берут интервью исключительно по телефону. Есть такой довольно популярный сайт — «Под лупой». Так они подобную тактику даже эксплуатируют в рекламных целях: якобы их новости самые объективные, потому что ни один из вестников никогда не бывал на выезде. Ни у одного нет лицензии класса А, и они этим хвастают. Будто журналисту от собственно новостей следует держаться как можно дальше. Если папарацци зачем-нибудь и нужны, так, видимо, как раз за этим — опровергать подобную точку зрения.

Страх лишает разума, напуганные люди глупеют. А все последние двадцать лет человечество испытывает постоянный страх перед Келлис-Амберли. В определенный момент нужно бросить вызов собственным фобиям, преодолеть их и жить дальше. А в наши дни многие, похоже, на это уже не способны. Анализы крови, мороженные закрытые районы — мы создали целый культ страха, а теперь не понимаем, как с ним справиться.

По пути во дворец съездов почти никто ни с кем не разговаривал. Лишь время от времени, когда мы проезжали через разные зоны безопасности, попискивали или жужжали чьи-нибудь приборы — перенастраивались. В наши дни беспроводная связь достигла немалых высот. Оказаться «вне зоны действия» можно только в самом сердце тропических джунглей или на айсберге, плывущем по совсем уж неизведанным водам. Конечно, защита и шифровка данных тоже не стоят на месте, так что довольно часто соответствующая сеть недоступна без необходимого ключа или пароля.

Никто не имеет права подсоединяться к стандартным каналам мобильной связи. Но слишком уж рьяные представители служб безопасности иногда вырубают вообще всю коммуникацию, кроме аварийных частот. Забавно было наблюдать за журналистами-фрилансерами: они мгновенно выдавали себя, когда принимались судорожно стучать по клавишам наладонников. Будто можно случайно подобрать пароль к точкам доступа информации во дворце съездов. Подобный подход никогда не срабатывает, к вящей радости служб безопасности по всему миру. Мы уже подъезжали к месту назначения, а бедняги все никак не могли уняться и молча барабанили по кнопкам.

Остановку устроили на хорошо освещенном пустом уровне подземной парковки, на одинаковом расстоянии и от входа, и от выхода. Ворота автоматически поднялись при приближении автобуса, а потом опустились. Наверное, стандартная система: встроенные прерыватели не дают входным и выходным воротам подниматься одновременно, а если сработает сигнализация, и те и другие мигом захлопнутся. «Смертельная ловушка» — в наши дни вполне приемлемый термин. Главная цель — уменьшить потери, а не избежать их совсем.

Двери открылись, и к автобусу сразу же подошли охранники с непроницаемыми лицами. Каждый нес с собой анализатор. Хоть волком вой. Я вылезла, повернулась к ближайшему, поудобнее перевесила сумку и протянула руку. Мужчина надел прибор мне на ладонь и защелкнул крепления.

— Ваш пропуск.

— Джорджия Мейсон, «Известия постапокалипсиса». — Я отстегнула с рубашки пластиковую карточку. — Из группы сенатора Раймана.

Охранник скормил мой пропуск сканеру, который висел у него на поясе. Машинка пискнула и выплюнула карточку обратно. Нахмуренный сотрудник не сводил взгляда с мигающего на анализаторе зеленого индикатора.

— Мисс Мейсон, снимите, пожалуйста, очки.

Чудно. Иногда повышенное содержание вируса, вызванное ретинальным КА, может сбить с толку особенно чувствительные приборы. С одной стороны, с очками расставаться не хотелось, ведь парковку освещали мощные и яркие лампы; с другой — если меня пристрелят из предосторожности, тоже получится не очень. Я сняла их и изо всей силы постаралась не зажмуриться.

Охранник наклонился, разглядывая мои глаза.

— Ретинальный Келлис-Амберли. У вас есть с собой медицинская карточка?

— Да.

У тебя ретинальный КА или что-нибудь вроде? Хочешь жить — всегда носи с собой медицинскую карту. Я вытащила свою из бумажника и протянула мужчине. Он вставил ее в разъем анализатора. Вместо зеленого индикатора загорелся желтый, а потом опять зеленый, но теперь уже он не мигал. Видимо, машина ознакомилась с информацией и сочла уровень вируса в моем организме приемлемым.

— Спасибо. — Охранник вернул документы, я убрала их в сумку и снова надела очки. — Коллеги будут вас сопровождать?