Капитан несколько раз мигнул и невольно отвел глаза. Всего лишь только на секунду. Затем опомнился и уже угрожающе уставился на наглого зэка. Но тот с любопытством крутил головой, рассматривая тесное пространство осмотрового дворика, в котором принимали этап. «Кум» неторопливо, не отрывая от него глаз, повернулся к своему заму, который стоял тут же, и распорядился:

– Личное дело вот этого, – он показал кивком, – ко мне на стол… немедленно.

Всех прибывших направили в пересылочную камеру, где они будут жить отдельно от всей зоны несколько дней, ожидая, пока администрация колонии изучит их дела и затем рассортирует людей по отрядам и баракам.

Офицер задумчиво закурил. Он бы мог уже уйти по своим делам, его работа начнется с этим контингентом завтра… или послезавтра… или через неделю. В колонию строго режима на год или два не направляют, минимальный срок заключения – пять-шесть лет, так что «кум» мог не торопиться… но что-то его задело. Да, этот взгляд… слишком независимо держится этот зэчара… а вот почему? Причину этого капитану хотелось узнать побыстрее. Неясное беспокойство проскользнуло в душе и исчезло. Капитан вздохнул и нахмурил брови. Можно было и не придавать этому значения, ну подумаешь, какой-то урюк не спускал с него глаз… Ну догадался, что капитан может превратить его жизнь в ад или в рай, в зависимости от настроения, вот и таращился, как баран на волка, ну и что…

«Петрович, это далеко не баран… и лучше побыстрее узнать, в чем тут дело. Не нравится он тебе, ты уже понял, что не нравится, причем явно. И проблем с ним будет выше крыши, вот увидишь. Иди и разбирайся», – сказал капитану внутренний голос.

«Кум» за долгие годы в колонии привык анализировать свои чувства и вполне доверял им. И он знал, что раз есть такое нехорошее ощущение, то, значит, надо побыстрее от него отделаться. Разобраться, короче. А для этого существовал один путь. И сейчас он раздумывал над тем, как бы, не вызывая подозрений, дать задание своему «стукачку», который безвылазно жил в пересыльной, или, как ее еще называли, «транзитной», камере и исправно снабжал капитана скрытыми в свое время от следствия сведениями об «интересных» фактах и событиях из жизни осужденных.

Это был матерый зэк, отсидевший уже пятнадцать лет в различных тюрьмах и зонах. Самым блестящим его достоинством как агента была его биография. Он имел четыре ходки, и в любой момент его личность, как «правильного бродяги», могла быть подтверждена любым мало-мальским авторитетом в любой тюрьме России. Бесчисленными татуировками было покрыто все его тело, создавая при первом взгляде нереальное ощущение, что кожа у этого человека синяя. Расхожая фраза из известного кинофильма «Твой дом – тюрьма!» как нельзя кстати подходила к нему. Родных у агента давно уже не было, а двоюродная сестра поспешила забыть о его существовании. Да он и не печалился. Имея от природы сильный характер, этот человек привык рассчитывать только на себя. Он прекрасно усвоил законы тюремного мира и приобрел в нем определенный авторитет. Сексуальный голод он утолял, ломая и подчиняя себе парней, склонных к гомосексуализму, причем теснота и скученность «пересылки» ничуть не мешали ему. За многие годы жизни в неволе он научился моментально определять таких чуть ли не с первого взгляда. И мужчины со временем даже начали вызывать у него симпатию.

С администрацией ИТК агент уже давно наладил тесный контакт, в глубине души понимая, что, скорей всего, остаток своей жизни он проведет за решеткой. Он имел рациональный ум и давно уже сделал правильные выводы. К тому же работать «подсадной уткой» ему нравилось. Все равно в камере скучно, да он и ничем практически не рисковал. Люди приходили в «пересылку» и уходили оттуда в зону, и проделать обратный путь для них было невозможно. Так что если кто и догадывался о неблаговидной роли авторитета в «пересылке», то предъявить ему что-либо уже не мог. Это был одиночка от природы, и никто на свободе не ждал с нетерпением агента. Ни родные, ни давно забытые друзья, да и к кому он придет? Иногда с удивлением агент ловил себя на мысли о том, что с ужасом ждет своего освобождения. Что он будет делать на свободе? Кто его будет кормить? Где он будет жить?

Работу он не переносил органически, да и с такой биографией и внешним видом любой кадровик шарахнется от него, как от привидения, даже не взглянув в его паспорт. Слишком много времени прошло с тех пор, когда за этим человеком первый раз закрылись тюремные ворота… слишком много.

Это был бесценный кадр, и «кум» тщательно берег его.

«Придется вызывать его на беседу вместе с остальными в порядке очереди… Не вызовешь же его одного! Сразу догадаются… и этот догадается самый первый!» – тотчас же почему-то уверенно подумал офицер о «внимательном» заключенном и сплюнул изжеванную сигарету. Он с удивлением понял, что так сильно задумался, что даже забыл прикурить. Никита Петрович усмехнулся. Откладывать на завтра знакомство с «тем» зэком не хотелось, но и за пять минут оперативную работу не сделаешь. Нельзя «засвечивать» своего человека, его вызов на профилактическую беседу к «куму» должен быть максимально законспирирован десятком других вызовов.

«Ладно, вечер пропал, да в принципе какой там вечер. Что там сегодня? Покерок у Андрея? Да ну его, надоело уже… а выпью я сегодня с Виталькой, когда закончу, он все равно до утра дежурит».

Приняв такое решение, капитан усмехнулся, поправил ремень и бодрым шагом пошел к себе в кабинет.

– Осужденный Тимраев явился, гражданин начальник! – проговорил человек в черной одежде и с бритой наголо головой и не спеша назвал свою статью и срок, на который был осужден.

Никита Петрович Литвирук отложил в сторону личное дело заключенного, поднял голову и принялся рассматривать Тимраева. Предложить присесть он ему пока не спешил.

Между этими двумя людьми, как, впрочем, и между всеми сотрудниками колонии и подучетным контингентом, существовала глубокая и незримая пропасть. Одни нарушили закон и поэтому были задержаны государством, арестованы и лишены свободы, другие исполняли приговор – то есть содержали первых под стражей. Нормальных отношений между первыми и вторыми не могло быть, так как человек, даже самый смелый, всегда в глубине души слегка боится и никогда не доверяет другому человеку, который хоть раз в жизни побывал за решеткой.