– Вы, что же… – пытаясь сдержать бунтарские интонации, спросила я. – Стираете память всем тем, кто сюда попадает?

Дрейк ответил неожиданно жестко.

– Ничего ни у кого не стирается без согласия. В этот мир приходят по приглашению, добровольно соглашаются в нем остаться и тем самым также соглашаются на ряд определенных условий, впрочем, зная, что, если потребуется, будет возможность вернуться назад. Но такие случаи крайне редки. В условия проживания на Уровнях также входит и временная потеря связи (в виде памяти) с прежним миром и отсутствие деторождения, что напрямую связано с застывшим в этом месте временем.

Я вздрогнула. Количество вопросов не убавлялось, а только росло, и каждый был важен и сложен для понимания. Сложен, потому что примешивались сильные эмоции, от которых не получалось избавиться по щелчку пальца.

– Выходит, что я тоже забываю родной мир? – страх противно теребил загривок, ощутимо сжимались вокруг сердца холодные когти.

– Твой чип ничего не даст тебе забыть. Ты изначально была допущена сюда с разрешением жить одновременно в двух мирах, поэтому на тебя правило не распространилось. Но именно поэтому я запретил тебе говорить на тему «миров» с другими людьми как у тебя на родине, так и здесь.

Наступило временное облегчение. По крайней мере такая ценная родная и нужная память останется при мне; старый дом, работа, родные – все это за секунду приобрело десятикратную ценность после того, как едва не соскользнуло по моим предположениям в забвение.

– А дети…. Как же дети? Ведь это….

– Бернарда, – сухо перебил Дрейк, – давай отложим этот вопрос до того момента, пока не окажемся у тебя дома.

– Хорошо.

В салоне повисла напряженная тишина – царапающая, неприятная, как битое стекло.

Неслись за окном широкие проспекты и бульвары. Текла для людей из мира Уровней привычная налаженная жизнь. И, как ни странно, лица прохожих вовсе не выглядели принужденной и изнеможенной извечной несправедливостью Комиссии серой массой. Скорее наоборот: яркие, уникальные, в большинстве своем довольные жизнью люди, спешащие по делам. Спокойные и счастливые пусть даже без прежней памяти и без детей…. Наверное, так тоже бывает….

Дрейк молчал. Я украдкой косилась на его руки и отражение в стекле.

Как много еще всего я, прожив здесь почти три недели, не знала и не понимала? По каким законам, составляемым, в том числе и сидящим рядом человеком, жил и развивался этот социум? И какую роль играл во всем сам Дрейк? Объяснения могли быть сложными, непонятными или неприятными. Но они по крайней мере были…. Спасибо и на том.

Доберемся до дома, а там узнаем. Лишь бы только ответил этот странный, иногда почему-то близкий, а чаще невероятно далекий, будто отделенный несколькими галактиками и тысячами световых лет, человек.

– Начнем по порядку. Я объясню тебе все это только один раз, чтобы в дальнейшем темы больше не поднималась. Что именно ты хочешь узнать?

Дрейк расположился на диване – том самом, где по вечерам я привыкла сидеть с ноутбуком и чашкой чая. В углу и сейчас серебристым прямоугольником застыл оставленный со вчерашнего дня компьютер. Мне почему-то нестерпимо захотелось его спрятать, не показывать, где случались в моей душе самые интимные моменты. Лучше бы плавки или бюстгальтер…. только не ноутбук, на экране которого по вечерам призывно мигал курсор. Но было поздно.

Как только мы приехали, Дрейк с моего разрешения осмотрел дом, выразил одобрение моему вкусу, после чего, отказавшись от кофе и чая, сел на диван, бросив короткий взгляд на лежащий рядом ноутбук.

– Нравится игрушка?

Что именно таил в себе этот незамысловатый вопрос, определить было крайне сложно. Наличие ноутбука? Или же то самое черное окно чата, позволяющее окунаться по вечерам в сладчайшую интригу? Не вдаваясь в подробности, я кивнула.

– Очень, спасибо.

Он улыбнулся краешками губ, раскинул руки в стороны, уместил их на спинку дивана и положил ногу на ногу – поза расслабленного сибарита, наслаждающегося моментом.

Почувствовав, что в комнате слишком тепло, я подошла к балкону и приоткрыла створки совсем немного, чтобы тянуло по полу прохладным воздухом, после чего устроилась в одном из «длинношерстных» кресел, стоявших под углом к дивану напротив низкого кофейного столика.

Дрейк выжидающе молчал, лениво наблюдая за мной. Казалось или нет, но атмосфера в комнате, может быть, из-за тишины, а, может, из-за расслабленной позы сидящего на диване мужчины, сделалась вдруг интимной. Объекты в комнате притихли. Полосатая ваза с цветами на столе, интеллигентные каминные часы, плоский желтый подсвечник, тонконогая лампа – все они с любопытством наблюдали за тем, что же будет происходить дальше.