Олава Ольсена (откуда он только пронюхал?!) с позором отправили восвояси. Мириван, несмотря на заботы, лично занялась ближайшими нуль-Т кабинами, запретив прием Олава. Что не помешало тому разбросать мобильные микрокамеры и на следующий день опубликовать репортаж о нашем мероприятии на целый разворот своей газетенки. Те из нас, кто это прочитал… лучше бы не читали!

Впрочем, несмотря на этот калейдоскоп, свадьба протекала вполне традиционно. Несколько удивляла Мириту своей веселостью и беззаботностью. Я ожидал, что она будет тихо сидеть где-то в уголке. Секрет раскрыла Гребовская Мириам. Мириту ушла в дежурный режим, оставив вместо себя эмулирующую программу. Вмешиваться в их взаимоотношения я не стал.

Когда присутствующие начали расслаиваться по интересам, Кирилл подошел ко мне и отвел в сторонку.

— Джафар… Ну надо же! Задал ты нам тогда жару! Готовим эвакуацию, связываемся с тобой, а в ответ: "Все в порядке". Даем приказ три нуля и опять: "Все в порядке". Нехорошо, однако! Мы убрались домой с опозданием на семь часов, когда компьютер уже не мог гарантировать безопасное возвращение.

— Да. Размягчение связности. Извини.

— Какой стал! Может, бросишь свою конспирацию, да махнешь к нам! Знаешь, какой из тебя сейчас десантник получится? Во!

— Кем я пойду к вам? Стажером? Нет, нельзя мне. Вмешательство в историю и так далее.

— Да знаю я, — Гром становится сеpьезным. — Был я у твоих. Сказал, что у нас с тобой появился неустойчивый канал связи. Что ты иногда высылаешь отчеты, а мы при случае можем переправить даже объекты массой до сотни грамм.

У меня должно было перехватить дыхание или еще что-то… Ничего. Это было так давно. Мои. Это мама, папа, дядя Ахми. Пытаюсь вспомнить их лица. Очень смутно. Нет! Мой мир теперь только здесь.

Молчу. Гром смотрит на меня с беспокойством и как-то растеряно. Собираюсь.

— Как там?

Пожимает плечами:

— Все рутинно. Конечно, засуетились, спрашивают — как и что. Ну, я и рассказал. У тебя, мол, все в порядке, устроен нормально, женат, на скольких не уточнял, работаешь по тематике, здоров. Что дракон — тоже не сказал. Вот — это тебе, — протягивает конверт. Я беру, он поворачивается и идет к столу.

Вскрываю конверт. Внутри старая фотография и инфокарточка. Для инфокарты надо будет сделать переходник для компа. Смотрю на фотографию. Старая, еще моно. Распечатана на целлюлозной бумаге. Узнаю коренастого мужчину на ней. Это мой дед — первый космодесантник в роду, как дядя Ахми, каким хотел быть я. Эта фотография — семейная реликвия. На обороте надпись синим фломастером: "Дорогому человечку и неустрашимому покорителю миров. Мама, папа, дядя". Да уж, человечку… Надпись довольно банальна, как это обычно и бывает, но горло перехватывает… Машинально оцениваю удаление от столов, поспешно отхожу еще метров на пятьдесят. Незачем народ беспокоить, а надеть глушилку — подумают черт знает что.

Может, это неправильно, что хранителем фото стал я, дракон, но отказываться не стану. Основная информация в инфокарте, но это — потом. Пошлю родителям с Громом копию поpтpета Коры-человека. Видеозаписей не осталось, но был у меня затяжной период после восстановления памяти, когда рисовал всех, кого помнил. Кого кистью, кого на компьютере.

Возвращаюсь. Кажется, все в порядке, никто не придал значения моей прогулке с Громом. Оглядываю гостей и натыкаюсь взглядом на женщину, которая выглядит какой-то не такой, почти неуместной среди остальных. Почувствовав взгляд, отворачивается от мужчины рядом с собой, смотрит на меня и снова поворачивается к мужчине. Мелькнуло что-то настороженное в глазах. Это Дора. Единственная из людей, по словам Лобасти, которая знала о машине времени и была вне моего поля наблюдения. Трудно ей, наверное, у нас. Такая судьба…

… Дора рассматривала свою роскошную спальню, будто никогда прежде не видела. Крикливо-аляповая роскошь отличала тойскую аристократию. Дора столько сил потратила, чтобы аристократы, а главное, аристократки города Той приняли ее в свой круг. Это было больше тридцати лет назад. Сейчас ей шел шестьдесят седьмой, эта спальня стала ее тюрьмой. Нет, она была свободна, на шее — ошейник из мягкой кожи, отделанный золотыми кружочками с затейливым орнаментом и жемчугом. Спереди на ошейнике была насечка — признак вдовства. Дора сама не смогла бы ответить, по кому носит насечку: по Крису, Рэю, а может, Всемогущему. Все они давно умерли для нее, хотя Крис, по-правде, еще не родился.

Нет, она могла встать, пройти по всему дому, сопровождаемая поклонами почтительных слуг. Могла выйти в город, сходить в гости. В трех домах ее встретили бы очень тепло и радушно, еще в десятке — с уважением и завистью. Могла бы пойти на рынок, вдохнуть памятные с юности запахи лошаков, товаров, дальних странствий. И здоровье позволяло, двух недель не прошло, как привела караван с восточного берега. СВОЙ караван… Доре опять захотелось заплакать. Но это был ее выбор. Три дня назад ее внуку исполнилось семнадцать. Дора подарила ему свой караван и весь восток материка. На западе хозяйничал ее сын Рэй, Внук Дракона. Когда-то весь материк принадлежал ее каравану. Потом вырос Рэй, и Дора поделилась с ним караваном и страной.

Теперь она была заперта в этом городе, лежащем в центре материка, но на берегу океана. Природа причудливо врезала длинный залив в сердце континента. Залив кончался дельтой реки, которой почему-то так и не дали имени. Все называли ее просто — Широкой. Той занимал дельту Широкой и поднимался по обоим берегам реки еще на несколько километров. Той был немного похож на Сэт, только гораздо больше, а в здешних людях было меньше сердечности. Или ей только так казалось…

Сэт… В стотысячный раз Дора задавала себе один и тот же вопрос: должна ли была она защищать Сэт. В караване она легко отвлекалась текущими делами. А сейчас… Позавчера Крис — так Рэй назвал своего сына, чтоб сделать матери приятное — уехал с караваном на восток, и она осталась в своей клетке наедине с вопросами и воспоминаниями…