«Способный, нетерпеливый, горячий, — подумал Алексей, — но как поведет себя в большом бою — неизвестно».

Он стал расспрашивать Гомонова о делах в роте, о новом парторге, старшем сержанте Федотове, о бойцах, подавших недавно заявления о приеме в партию.

— В партию подали заявления три человека. Парторг осваивается, но еще робеет. С непривычки… На заводе, где он до армии работал, можно было спокойно собраться с коммунистами и побеседовать, а тут, сами знаете, на животике приходится ползать, чтобы поговорить с народом или членские взносы собрать.

Гомонов рассказывал о жизни роты обстоятельно, деловито. За зиму он заметно осунулся: в семье у него умерла от воспаления легких единственная дочь-любимица, учившаяся в пятом классе. Гомонов об этом никому ничего не сказал, не пожаловался. Алексей узнал о несчастье случайно, попытался утешить, но Гомонов не принял утешения, угрюмо сказал:

— У каждого свое, товарищ майор. Время сейчас такое. Тяжко, но что поделаешь…

И никогда больше не заговаривал о смерти дочери. И не потому, что был черств, а в силу своей замкнутости и нежелания выставлять напоказ личное горе.

Выпив чаю, Алексей встал, деловито осведомился:

— Наблюдатели на местах?

— На местах, товарищ гвардии майор, — живо ответил Арзуманян. — Сам проверял. Разведчики наши молодцы. Неужели хорошего подарка, «языка», к празднику не приволокут?

— Должны привести. Давно ушли?

— Часа три назад. Почему нет, не понимаю. Немец молчит, спит, что ли?

— Я пройду по окопам. Идемте со мной, Гомонов, — предложил Алексей.

Выйдя из блиндажа, Алексей и Трофим Гомонов наткнулись на пыхтящих в потемках связистов — сержанта Архипова и юного его помощника Колю Самохвалова, прилаживающих вдоль земляной стены окопа радиопроводку.

— Дотянули? — вполголоса спросил Алексей.

Архипов наклонился к майору.

— Товарищ гвардии майор? Вы уже здесь! У нас все в порядке. Сейчас громкоговорители устанавливать будем. Пустим мы завтра Москву-матушку погромче — на всю передовую.

Архипов заговорил шепотом:

— Вот только репродуктор где лучше приспособить? Не лучше ли — в ложном окопе? Как по-вашему, товарищ гвардии майор? На случай, ежели немец огоньком побаловаться захочет, чтобы перелет был.

— Что ж… Давайте в ложном. Это хорошо придумано, — одобрил Алексей. — А Гитлера как? Показывать будете?

Архипов фыркнул:

— Покажем. Мы тут надпись новую по-немецки заготовили… Из дивизионной газеты лейтенант приходил, написал. По-русски так будет: «Немцы! Я привел вас в Россию на верную гибель!» Неплохо, а?

— Неплохо.

Неодобрительно относившийся к затее Архипова Гомонов сумрачно заметил:

— Добалуетесь вы с этим фюрером, что они завтра в атаку полезут…

— Товарищ замполит, — приглушенно засмеялся Архипов. — Так оно ведь и польза от этого большая. Пока они беснуются да по Гитлеру из пулеметов шпарят, наши наблюдатели ихние огневые точки засекают.

— А ну вас к лешему, — угрюмо отмахнулся Гомонов. — Не война это, а одно озорство. На войне какие могут быть шутки…

Алексей хотел возразить замполиту, но раздумал. Его молчание связисты восприняли как поощрение. Шепотом торопя друг друга, они потянули кабель в расположенный на правом фланге роты ложный окоп.

Не успели Алексей и Гомонов отойти от блиндажа, как начался минометный и орудийный обстрел — тот самый, который заставил прервать в санвзводе вечеринку.

Гомонов и Алексей укрылись в ротном НП, откуда, приникнув к узкой амбразуре, уже вел наблюдение Рубен Арзуманян.

— Что за дьявол? Неужели обнаружили разведчиков? — сердито ворчал он.

Алексей припал к амбразуре, стал смотреть. Десятка два ракет горели над узким пространством между двух густо заминированных полей, как раз над тем местом, где был оставлен засекреченный проход для разведчиков. Немцы били по нем из минометов, пулеметов и автоматов, артиллерия стреляла по лесу, расположенному позади советского переднего края. Все ничейное пространство словно трепетало от частых огненно-желтых вспышек, и нужно было обладать особенно острым зрением, чтобы увидеть в затененных складках местности что-нибудь помимо колючей проволоки и кольев. Торжественная тишина ночи была нарушена. Казалось, вся глубина неба от земли до звезд наполнилась грозным гулом.

— Я ничего не вижу! — крикнул в промежутке между двумя разрывами Арзуманян. — Может, они атаковать нас вздумали?

— А я вижу, — спокойно прогудел глядевший в смотровую щель Гомонов. — Вон ползут! Двое!

— Почему двое? Разведчиков должно быть четверо, — сердито возразил Арзуманян. — Что ты там видишь, замполит?

— Я вижу, — вновь спокойно ответил Гомонов, и Алексей сразу поверил ему: замполит был охотник и только охотничий глаз мог заметить в мигающей вспышками темноте что-нибудь живое.