— Ну, Проша, бывай здоров, — проговорил Ларионыч, тяжело дыша. — Отчаливаю. Прощай. Желаю тебе…

— Куда ты? — сразу не сообразил Волгин.

— Забыл наш разговор? Остаюсь в городе… Надеюсь, скоро встретимся.

Разговаривать было трудно, да и некогда. Друзья расцеловались, и Ларионыч исчез в дымных потемках улицы. Прохор Матвеевич сразу почувствовал себя осиротевшим. Боль и усталость все сильнее сковывали его тело.

— Дедушка! Дедушка! — вдруг услышал он позади себя приглушенный ребячий оклик.

Старик обернулся. Вприпрыжку, с закинутой за плечо винтовкой его догонял Димка. Глаза его возбужденно сверкали.

— Димка! Ты откуда? — невольно останавливаясь, крикнул Прохор Матвеевич. — Тебя же отец ищет. Ты где пропадал?

Запыхавшись, переводя учащенное дыхание, Димка сообщил:

— Дедушка, я вам расскажу такое… Я двух фашистов из винтовки прикончил, дедушка! На переезде!.. Сам, собственными глазами видел, честное комсомольское слово!

— Ты не ври много, а скорее беги к отцу, — точно холодной водой окатил Димку старик Волгин. — Отец разведчиков по всему городу разослал, мать тоже с ума сходит, думает — погиб, а ты и не вспомнил…

«Так и знал, — не поверят», — подумал Димка и, задерживая нетерпеливый шаг, стал доказывать:

— Дедушка… товарищ Волгин, я же вам говорю — честное комсомольское… И чего бы я врал? Я докажу: у меня двух обойм нехватает. А задержался я на Лермонтовской… Там, на Буденновском, фашистских танков и мотоциклистов каша, — вытирая на ходу потное, освещаемое отблесками пожаров лицо и захлебываясь, рассказывал Димка. — Ежели бы у меня были гранаты, а либо бутылки, честное комсомольское, можно было бы парочку танков подпалить. Они, как до того столба, от меня были. Эх, и почему у меня не было хотя бы одной бутылки! А у вас, вижу, их — полные карманы…

— Ладно, ладно, до моих бутылок тебе нет никакого дела, — сердито буркнул Прохор Матвеевич. — Живо беги к отцу — там он разберется, что ты делал и где был.

Димка смерил старика Волгина негодующим взглядом.

— Ничего мне не будет. Дайте мне одну бутылку. Носите их и карманах бестолку. Да и куда вам? Эх!.. Тоже мне — ополченец… Дайте, говорю, одну бутылку!

— Отстань! — сурово прикрикнул Прохор Матвеевич.

Димка презрительно сплюнул, побежал догонять отца, который шел где-то впереди.

Он нашел его только у переправы, вырос перед ним неожиданно и виновато отрапортовал:

— Товарищ командир роты, боец третьей ополченской роты Домиан Костерин явился. На переезде мною уничтожено два фашиста…

— Что? Что ты врешь? — У Семена Борисовича даже рука зачесалась от злости, смешанной с радостью: хотелось «смазать» непослушного мальчишку за самовольство, отплатить ему за все причиненные тревоги и в то же время кинуться к нему, обнять любовными отцовскими руками. — Б-болван! Где бегаешь? — закричал он и, понизив голос, наслаждаясь радостью, что видит сына живым и невредимым, добавил: — Боец Домиан Костерин, для начала арестовываю тебя, как не знающего своих обязанностей, на трое суток с взятием под стражу на той стороне Дона… — И еще более тихим, остывающим голосом добавил: — Оболтус! Я вот еще тебе дам трепку на том берегу.

— Папа, да ведь я же двух фашистов… — начал было Димка.

Но сердитый окрик отца прервал его:

— Довольно! Сейчас же явись к матери!

«Не поверили… не поверили…» — чуть не плача, с негодованием и обидой думал Димка, усаживаясь в лодку, переправлявшую ополченцев на другой берег.

Под арест Димку все-таки не посадили, и в геройство его поверили немногие, а отец стал добродушно подтрунивать над ним:

— Вернемся в Ростов, ты хоть то место, где двух гитлеряков уложил, покажешь, — может, они там долежат до того счастливого часа…

Перед вечером, когда снаряды уже рвались на окраинах и разнесся слух, что немецкие автоматчики, переодетые в форму советской милиции, проникли в город, начальник дороги вызвал Юрия к себе:

— Поедемте со мной на вокзал, — сказал он. — Надо проверить, отправлены ли последние два эшелона с оборудованием.

Юрий старался не выдать своего волнения и послушно сел рядом с шофером в машину. Он был все в том же поношенном пиджачке и бумажных брюках — ничем не приметный, непохожий на инженера. В последние дни он решил держаться как можно незаметнее. Из управления все уже давно эвакуировались, и в душе он бранил излишне ретивого, как ему казалось, начальника за то, что тот все еще не уезжал и всюду таскал его с собой.

Сверкающий черным лаком «Зис» устремился по пустынной улице к вокзалу. Грохотало очень близко, и начальник дороги то и дело нетерпеливо высовывался из кабины.

До моста через Темерник доехали благополучно. Вдруг шофер застопорил машину. На железнодорожных путях шел бой. За мостом пробежала цепочка каких-то людей с винтовками.

— Возвращайтесь назад! — приказал начальник дороги шоферу, с сожалением посмотрев в сторону пылающего вокзала.

Взрывные воздушные волны так и подбрасывали машину, словно она подскакивала на ухабах.