– Стой, стой! Не сейчас. Не при…

– Да! Хорошо. Потом. Конечно… – Она отошла, поправляя волосы. Повернулась и наклеила улыбку на лицо. Губы дрожат.

– Тари. Наверное, сейчас тебе будет нехорошо.

– От Испытания?

– Да. Тари…

– Серьезно?

– Абсолютно. Есть очень большая вероятность.

– Я не о том, Рэм. Насколько нехорошо?

– Не знаю, Тари. Я не знаю… Но если станет сильно нехорошо, мы с тобой уедем отсюда вместе.

Она подошла и погладила его по щеке.

– Нет. Я не собираюсь быть тебе обузой. Я обещала стать самым лучшим товарищем для тебя, а не гирей в твоем ранце.

– Ты не вольна решать за меня. Ты будешь со мной и… и все тут. Никаких споров.

– Нет! Я…

Тут в гостиную вошел Туча. В обеих руках его были белые конверты, один – потолще, другой – потоньше. Туча зло шлепнул их на обеденный стол.

– Ты редкий засранец, Долговяз. Но ты мой проклятый тупой друг. Хоть посмотри напоследок, какой выбор тебе предлагается.

– Нет необходимости, Туча.

Его собеседник перевел взгляд на женщину. Посмотрел чугунно, обвиняюще. Тари ответила ему взглядом, полным ярости.

– Оч-хорошо. Ты, женщина, если хочешь мужу добра, посмотри, чего он из-за тебя лишится. И что приобретет, если будет без тебя. Только не смахивай бумажки со стола, не делай себе легко. Ты должна знать. Так что разуй очи пошире, сова пандейская.

Сразу после того

…Туча с нарочитым спокойствием, не торопясь, сворачивает самокрутку.

По нынешним временам он может курить хоть самые дорогие архипелагские сигары: имеет право, имеет возможность… Но он никогда не ест ничего дорогого, никогда не живет ни в чем роскошном, не носит шикарной одежды, не пользуется вещами, которые не доступны большинству. Поэтому – никаких сигар. Это Рэму в нем нравится. Ему вообще нравятся те, кто не приучился воровать, хотя имеет право, имеет возможность… Но еще Туча не курит нормальные человеческие папиросы, а мучается с дурацкой самокруткой, заявляя окружающим, мол, «по фронтовой привычке». И пьет Туча из помятой жестяной кружки, которую повсюду таскает с собой. Это Рэму в нем не нравится. Ему вообще не нравятся те, кто делает из своей жизни театр одного актера.

Туча роняет табак из своей дурацкой бумажки на пол. Чуть-чуть. Потом еще чуть. Потом у него выпадает аж половина всей начинки, и он бросает остаток на пол, топчет, пинает…

Тари медленно подносит к лицу Рэма стакан чая.

– Попей, зверек… Попей. Пожалуйста. Только не обожгись, очень горячий…

Рэм лежит на диване лицом кверху, рубашка на нем расстегнута до пупа Вернее, не расстегнута кто-то рванул на нем рубашку так, что половина пуговиц отлетели. В горле саднит. В голове – гулкая вата. Рэм с трудом поворачивает голову на голос Тари.

Туча где-то далеко, через пленочку, в экранчике, Тари где-то далеко, через стеклышко, в окошечке. Слышно их очень плохо. Туча разевает рот, говорит… или не говорит, а просто тяжело дышит.

– Что, у меня сердце останавливалось? – спрашивает Рэм.

– Нет, – отвечает Туча. – А вот дышать ты перестал. И не дышал довольно долго.

Рэм берет у Тари чай, отхлебывает. Прикидывает кое-какие детали. Какая нелепица! Отчего именно он? Какой фактор? Какое там у него отношение к окружающей реальности? Хорошо хоть Тари не коснулось… А впрочем, коснулось. Те, кто… в смысле, те, кто… те, кого накрыло, будут теперь врагами. Не кому-то конкретно, нет, они будут врагами всем. От башен никто не откажется. Слишком эффективная штука А хотя бы и захотели отказаться, Папа не даст, нет. В лучшем случае понизят коэффициент до тройки или до двойки. И если встанет вопрос – милосердие к тем, у кого нестандартная реакция, или башни, то выберут башни. А нестандартные будут уродами. Мутантами. Недоносками. Выродками. Хорошее слово, точное слово: выродки. Теперь будет как? Выродок – стало быть, враг. А если ты жена выродка, то ты жена врага. Он потянет Тари на дно, это очевидно.

– Называйте нас выродками, – говорит он Туче. – Хорошее слово, звонкое, сильное.

Тари смотрит непонимающе. Она у него малость тугодумка, Тари. А вот Туча понимает все и сразу:

– В сущности, Рэм, мне скоро станет опасно встречаться с тобой. Прости, мужик, если подумать, мне и сейчас, вот прямо сейчас, уже опасно сидеть у тебя в доме, чаи гонять.

– Свинья ты, Толстый, – бросает Тари, не поворачиваясь к нему.

– А ты, выходит, не такая уж и пандейка Должно быть, мама твоей мамы не все рассказала твоей маме про папу твоей мамы.

Тари бросается к нему и молниеносным движением дает пощечину. Туча невозмутимо добавляет:

– Зато теперь ты член семьи нестандарта Врага, стало быть.

– Это пока еще мой дом. Ты не смеешь, – говорит ему Рэм с неожиданной для самого себя твердостью.

– Ладно, прости, мужик. Я просчитываю варианты, я, массаракш, думаю вслух. Ясно?

– Думай вежливее.

Все трое молчат какое-то время. Из-за окна, с плаца, доносятся вопли взволнованных солдат: там, должно быть, пара мертвецов и полное непонимание всех прочих аттракционов…