– Лучшие люди всегда…

– У нас давно нет лучших людей. Все мы измарались. Есть только те, кто измарался меньше других… Так вот, когда позвоночник переламывали в очередной раз, кончики порванного нерва – еще не забыли, я говорил о тонком нерве? Вижу, помните… – в общем, кончики порванного нерва расходились все дальше и дальше друг от друга. Их становилось все труднее и труднее разыскать, но их и не пытались разыскивать. Ныне разыскать эти кончики почти невозможно. Безнадежное дело для людей. Для всех. Не исключая самых искусных «врачей». Не исключая меня самого. Тут нужно чудо. Мы можем только ждать чуда, не опускаясь ниже, чем опустились к настоящему.

– Вы умница Настоящий интеллигент. Но многого не понимаете. Вы и сами сейчас в этом признались, не так ли? Ловлю вас на слове. Впрочем, это не ваша вина. Скорее, это беда, которой вы не могли избежать…

Рэм вспылил – неожиданно для самого себя:

– А вы, наверное, родом из каких-то волшебных краев, и там нашли способ избегать всех бед? И теперь блаженно играете в перекладывание смыслов наподобие карточного пасьянса?

Его собеседник вновь заулыбался, но на этот раз – открыто, ободряюще. Он лучился веселой уверенностью. Его переполняла витальная энергия.

«Оттого, наверное, он столь быстро двигается. Не уследишь! Только-только был здесь, а он уже с другой стороны… и руки… какие стремительные руки! Кажется, он их едва удерживает от постоянных быстрых движений. Или это какой-то тик?»

– Избежать всех бед невозможно. Но победить их – в силах человеческих. Особенно если обществом управляют разумные люди. Те, кто приучен постоянно размышлять. А значит, выбирать самые рациональные варианты действий. А лучше всего самые добрые: они так часто оказываются и самыми рациональными – в отдаленной перспективе. И уж во всяком случае, не те, которые содержат в себе наибольшую корысть для правящего слоя. Звучит утопично?

– Да. Люди не ангелы. Они всего лишь могут себя кое в чем сдерживать. Но общество поголовных праведников немыслимо. И даже общество, где праведниками стали все управляющие люди.

– Недавно я слышал нечто подобное… Но, знаете ли, мой жизненный опыт говорит об обратном. Мыслимо, очень даже мыслимо!

Рэм скептически покачал головой. «Молодость. Хороший человек. Умный человек. Только уж очень молодой». Льва, кажется, раззадорило его неверие:

– Позвольте и я задам несколько каверзных вопросов. Не все же вам атаковать мои позиции…

«Да еще и военный. Эти точно знают истину. Истину им недавно сообщило начальство в приказном порядке».

– Что ж…

– Отлично! Вы говорили – очень складно и красиво, надо заметить, – о перебитом позвоночнике. Давайте назовем все своими именами. К чему нам абстракции? Ведь речь шла о крушении Империи, я правильно вас понял?

– Для данного случая – да, правильно. Хотя в другое время и в других местах обстоятельства могли быть иными.

– Но мы говорим именно о том, что вам известно по собственному опыту.

Рэм вспомнил небритого плачущего Каана. Вспомнил свиней с человечиной в брюхе. Вспомнил боль от «противобаллистического излучения». Вспомнил, как ему выбили одним ударом два зуба. Вспомнил Дану… Нет, не надо.

– Да, по собственному опыту.

– А вы уверены, что хребет не был перебит еще раньше? Ответьте, положа руку на сердце, как интеллигентный человек: разве Империя не была больна до начала войны с южанами? Если бы Империя была вполне здорова, неужели ее недра извергли бы столь чудовищную войну? Согласитесь, там была своя кривь. Своя неизлечимость, если перейти на вашу терминологию. Вы знаете, как наказывали арендаторов на полях князей Гаруту? Их клеймили раскаленным железом, если они опаздывали с платежами. И у них отбирали дом со всем хозяйством, если они опаздывали во второй раз. Вы знаете длительность рабочего дня на хонтийских медных рудниках? А фантастическое мздоимство столичного архиепископа? Уверен, вам как профессиональному историку эти факты, да и прочие, им подобные, отлично известны. Подумайте хорошенько: тогда, до войны, при последних императорах, вы были молоды. А молодость самым естественным образом притягивает к себе счастье. Так может быть, это ваше личное счастье заставляет вас думать…

«Дана.. Дана! Нет, не надо. Не надо! Ни в коем случае. Дана…»

– Извините… У вас изменилось лицо. Я затронул какие-то неприятные для вас обстоятельства? Простите!

– Ни-че-го. Ерунда. Молодость? Счастье… Я размышлял над тем, о чем вы говорите. Я обдумал все ваши «каверзные вопросы», еще когда жил спокойно и подбирал «Синюю папку».

– «Синюю папку»? – перебил его собеседник.

– Да… ерунда, – отмахнулся Рэм. – Часть вошла в маленькую популярную статью «Падение Цивилизации», ее взяли в никому не известный провинциальный журнал для семейного чтения… Часть вошла в мои лекции, и, кажется, те, кому я их читал, не услышали меня. Ну а сумма осталась в сейфе следователя. Архивы хонтийской контрразведки, знаете ли, недоступны для меня.

Лев достал блокнот и сделал пометку. Все – с невероятной скоростью. Могло показаться, будто он просто вынул записную книжку и помахал ею перед лицом. Но Рэму хватило концентрации уследить за пальцами собеседника.

– В общем, ответ до неприятного прост. Да, Империя не была пределом совершенства Но о том, как достичь пределов совершенства, учат, знаете ли, в Церкви, и тут я не дока, несмотря на происхождение. Просто имперское устройство оказалось последним, внутри которого тот самый тонкий нерв еще мог существовать в неразорванном состоянии. С падением Империи общество прошло какую-то важную границу. За нею простиралась выжженная пустыня. История цивилизации – история падения. Золотое время существовало… когда-то очень давно. В Изначалье. Оно постепенно утрачивало самые красивые свои черты. Лучшее размывалось под напором людской испорченности. Медленно-медленно. Поколениями. Веками. Порой кое-что удавалось вернуть, восстановить… но любая реставрация – не навечно. А вот тенденция к падению стабильна Империя была последним шансом удержаться от бездны. Мы жили там, мы видели последний свет. И мы выпали из него. В сухом остатке: вы правы, Империя уже была больна; и вы неправы, она еще не была больна неизлечимо.