– Ах это, – кивнула миссис Саблина. – Ну собирай свои записи, а я пойду соберу чемодан. Надолго ты уезжаешь?

– На пару недель, а там посмотрим! – крикнул Джон из своей комнаты, осторожно нащупывая спрятанное оружие.

– А какого рода командировка, сынок? По научной части или железки свои будешь перебирать?

– По научной, мама! – ответил Джон и, достав пистолет, внимательно его осмотрел. Теперь, когда он оказался с оружием наедине, пистолет показался ему не таким ужасным, как там – в кабинете.

«Сабальер» – было выгравировано на вороненой стали. Джон взвесил оружие в руке.

– Сколько белых рубашек класть, сынок? – снова спросила мать.

– Рубашек? – рассеянно переспросил Джон и, сунув пистолет обратно в портфель, вышел из комнаты.

– Ну да, сынок, ты же должен выглядеть элегантно. Торжественно, как всегда выглядел твой отец…

На последних словах голос миссис Саблиной задрожал, и она шмыгнула носом.

– Ну не надо, ма, прошу тебя, – сказал Джон и, подойдя к матери, обнял ее.

– Ты прав, сынок, ни к чему это. Так сколько рубашек класть?

– Положи пять… или лучше три. Да, три – так будет правильнее.

На мгновение Джон представил себя в строгом коричневом костюме, при галстуке и запонках. Не будет ли это слишком? С другой стороны, он понятия не имел, как должен одеваться сопровождающий грузы сотрудник. Может, лучше надеть обычную техническую куртку?

– Пойду отдохну, – сказал Джон.

– Иди, сынок. Сейчас соберу чемодан и позову тебя обедать.

– Да, мама.,

Джон вернулся в свою комнату и, прикрыв дверь, завалился на кровать. Невеселые думы одолевали его. Что ж ему так не везет? Джон стал вспоминать неудачи последних дней.

Знакомство с малышкой Би – это раз. Другая неудача – драка с Пацильери. И, наконец, эта нелепая командировка. Что, если он так и сгинет неизвестно где, как это уже произошло с другими сопровождающими? А ведь после смерти отца он – единственная опора матери.

«Глория, ты только подумай… Шериф сказал они держались за руки и еще она сопровождала Тони до клиники… Предательница».

Джон вспомнил, как он ради Глории отказался от настойчивых приглашений Кэти Смоукер, которая жила десятью этажами ниже. Когда-то они с Кэти учились в одной школе, правда, она была на два класса моложе.

Теперь Кэти преподавала музыку, миссис Саблина просто обожала ее и всячески старалась свести с ней Джона.

«От Кэти я отказался сам, а Глория бросила меня ради инвалида Пацильери, и если теперь я погибну, то… Стоп!»

Джон встряхнулся и, поднявшись с кровати, подошел к зеркалу. Все, никаких самокопаний. Джон пригладил ладонью волосы, вышел из комнаты и стал обуваться.

– Ты куда, сынок? Сейчас обедать будем, – проговорила миссис Саблина.

– Пойду спущусь к Кэти, мам, – сказал Джон, зная, что матери будет приятно это услышать.

– Конечно, зайди, Джон, – обрадованно поддержала его мать. – Кэти такая интересная девушка. Такая благородная – музыкой занимается.

«И музыкой тоже», – мысленно усмехнулся Джон и выскочил, за дверь.

Старенький лифт со скрипом раздвинул створки на нужном этаже, и Джон подошел к двери, носившей на себе следы времени – несколько почти неразличимых, затертых надписей.

Что-то из этих слов писал и сам Джон, но как же давно это было…,.

Из-за двери неслись тоскливые звуки терзаемой скрипки, а значит, Кэти была дома.

Джон нажал кнопку звонка, скрипка перестала рыдать. Затем послышались шаги и щелкнул замок.

– Саблин?! – искренне удивилась Кэти. Удивилась и обрадовалась одновременно – это было заметно. – Ты чего пришел?

Впрочем, как человек искушенный, Кэти по глазам Джона поняла, зачем он явился.

– Но у меня сейчас ученик, Джон. Это не совсем удобно…

– Я подожду.

– Ну заходи, – сказала Кэти. Она посторонилась, пропуская его, и прокричала в глубь квартиры: – Роби! Почему ты остановился?! Играй!

И снова раздались заунывные звуки.

В большой комнате, куда Джон вошел следом за Кэти, перед складным пюпитром стоял полный мальчик лет девяти и с выражением крайнего страдания на лице перепиливал смычком скрипку.

– До-до-до ре-ми – и ре-до, ми-ре-до! – неожиданно громко пропела Кэти, мгновенно превращаясь из обольстительницы в безжалостного преподавателя. – Смотри в ноты, Роби! Смотри в ноты!