— Неужели ты думаешь, что ученые не сумеют распознать, что письмо поддельное!? Они заберут листок в лабораторию! Я в субботу специально узнавала: есть специальные методы, можно установить дату по органическим процессам в чернилах, по тому, насколько они высохли. В конце концов, ты, что, не слышал выражения «радиоуглеродный анализ»?!

— Слышал.

Боря сел. Про радиоуглеродный анализ он, конечно, знал, но ведь это дорого и долго. А по органическим процессам… Квас, орешки… Они с течением времени… Нет, об этом Боря не подумал!

Он-то ведь надеялся, что документ признают подлинным, но не достоверным! Даже если кто-то и поверит в то, что Петра Первого могли похитить англичане, единственный источник не в состоянии наделать большого шума. Ученые посмеются над этим и забудут, посчитают злополучное письмо шуткой Прошки или Заозёрских. А выходит, что подделку могут взять в лабораторию сегодня же, и завтра станет понятно, что письмо липовое? И тогда начнется следствие.

— Именно так! А ты что думал? — девушка как будто прочитала его мысли.

Боря не ответил.

Наступившую тишину нарушил голос архивиста из соседней комнаты: «А я вам говорю, что немцы похитили не только Петра, но и Екатерину!» Это звучало смешно и глупо, но на этот раз студентам смеяться не захотелось.

Потом в комнату вошла Лидия Васильевна с заявками на новые дела и папками.

— Можно вас, ребята, попросить, — спросила она ласково, — остаться до закрытия? Засчитаем за два дня. Народу сколько — видели? Дела относить не успеваю.

Боря и Марина согласились.

До шести часов они трудились в том же тягостном молчании. Девушка сначала суетилась возле Новгородцева, но потом ей, видно, надоело, и она успокоилась и лишь изредка бросала на Бориса мрачные и злые взгляды. Тот никак не реагировал.

Минут за десять до закрытия Лидия Васильевна опять пришла в хранилище с охапкой сданных дел. Когда она ушла, Борис лениво поглядел на кипу дел и увидел… папку номер двадцать девять! Он так и подскочил от радости.

— Марина, смотри! А ты говорила, что письмо заберут в лабораторию!

Обычно те дела, над которыми работа еще не была закончена, вечером читатели оставляли за собой. Эти дела не относили в хранилище, а оставляли под замком в той комнатке, куда Борис приносил заказы. Обычно с каждым делом работали долго, не один день. Поэтому было странно, что историки так быстро изучили письмо и отдали в хранилище, не попросив его на экспертизу.

— Больше не дадим, — сказал Борис, обняв картонку. — Хватит с них!

Он решил назавтра же вернуть на место подлинник. Папку с липой спрятали в фонд «Красного Криолита», чтобы кто-нибудь — ну, к примеру, Лидия Васильевна — не смог найти ее легко, как в прошлый раз.

Настало время идти домой. Борис снял свой халат, накинул куртку. А Марина почему-то, расстегнув верхнюю пуговицу, замешкалась.

— Послушай… Ты иди вперед… Меня не жди, — сказала девушка.

Борис пожал плечами.

Он дошел до середины коридора, когда вспомнил, что забыл в хранилище фуражку. И вернулся.

— А-а-а!

Голая, как Ева, Марина что-то доставала из пакета. Увидев вернувшегося Новгородцева, Марина завизжала и, схватив отчет какого-то колхоза, попыталась им прикрыться. Боря испуганно таращился, не в силах отвести глаза и шевельнуться. Папка с документами «Зари советов» была крупной, но закрыть всех прелестей Марины не могла, прикрывала либо нижнюю интимность, либо грудь. Поняв, что отчет не помогает, студентка завизжала еще пронзительней, и из папки почему-то вдруг посыпались страницы, на короткий миг скрыв ее тело.

Тут Борис пришел в себя, метнулся в коридор, наткнулся на кого-то мужика с бородой, и бросился бежать.

Ключи от здания архива были только у двоих человек: у гардеробщицы Нинели Ивановны, которая частенько приходила первой, и у Лидии Васильевны, главного хранителя. Во вторник Нинель Ивановна снова пришла на работу раньше всех. Закрыла зонтик, сняла плащ, сменила обувь. Она была в не духе: накануне сына, как это часто происходило, задержала полиция за распитие в неположенных местах неположенных напитков. Оставив вещи на рабочем месте, гардеробщица отправилась в туалет. Уборная для дам была недалеко от комнаты, в которой находился вход в четвертое хранилище. У двери Нинель Ивановна как будто ощутила запах дыма. «Померещилось! — решила гардеробщица. — Или с вечера накурено? Негодники! Наверное, студенты, кто ж еще! Надо Лиде сообщить, чтоб втык им сделала».

Однако в туалете не было накурено. Вернувшись в коридор, Нинель Ивановна поняла: в архиве пахло дымом. Прижалась носом к двери: похоже, пахло оттуда. Неужели горит хранилище?!

Полминуты хватило гардеробщице на то, чтоб сбегать за ключами и возвратиться. Когда дверь в рабочую комнату открылась, запах стал намного ощутимее. Боже мой! Нинель дрожащими руками принялась искать ключ от четвертого хранилища. И то, что она увидела, открыв дверь, заставило поклонницу Филиппенко закричать от ужаса.