– Это месячные, придурок.

Боря сквозь серую пелену смог разглядеть силуэт своей старой знакомой. Шлюха была голой, и по ее ногам текла кровь.

Кто-то засмеялся. Галина Ивановна прокашлялась, дав понять весельчаку, что он вмиг может оказаться у доски.

– Прудников, я не поняла, ты игнорируешь меня?

Слава, казалось, уже был готов к чему угодно в этом проклятом тоннеле, но Галина Ивановна – это слишком. Он и в школе-то ее боялся, а здесь тем более.

– Прудников, к доске! – приказала она.

Вячеслав медленно повернулся. Дневной свет заливал кабинет. Солнечный зайчик пробежался по стене, задержался на портрете Пушкина, перепрыгнул Достоевского, на Толстом он исчез, будто спрятался в бороде. Надо признаться, точно такие же мысли ему пришли в голову и тогда, двенадцать лет назад. Но сегодня судьба «зайчика» в волосяных покровах нарисованного Льва Николаевича мало беспокоила Прудникова. Он почему-то решил, что Галина Ивановна непременно хочет его убить. Не спросить о безличных глаголах или о повелительном наклонении, а убить. Возможно, все закончится, как в тот день. Учительница просто наклонит его ниже плинтуса.

– Ну, блесни своей ржавчиной, – с хищной улыбкой проговорила свою излюбленную фразу Галина Ивановна.

Он не был готов. Ни к тому, что происходило именно сейчас, ни к уроку тогда, в тот нехороший день. Тот случай был из ряда вон выходящий. Он просто стал жертвой для хищной фурии. Получив двойку за невыполненный урок в понедельник, Слава пришел во вторник неподготовленным с надеждой, что его не спросят. Спросили. Среда. Та же самая надежда. К черту все надежды! Он шел к доске «блеснуть своей ржавчиной». Медленно, едва переставляя ноги, Прудников шел за очередной двойкой. Он чувствовал на себе взгляды двух десятков человек. А самый мерзкий и практически невыносимый буравил его из-за учительского стола. Ненавистный взгляд, умноженный толстенными линзами очков.

– Ну, мы все ждем, – поторопила учительница.

Славик подошел к доске и медленно повернулся к классу. Поправил каску и наконец-то увидел, кто сидел за партами. На него смотрели мертвецы. Трупы с безумными глазами и гнилой плотью.

– Расскажи нам, дитя порока, что ты знаешь о…

Она задумалась. Это плохой знак. Это значило, что он не случайная жертва. Она намеренно добивает его каждый день.

– Расскажи-ка о том, как ты влюбился в первом классе в обдолбленную семнадцатилетнюю наркоманку.

Прудников, разинув рот, уставился на учителя. Даже появление мертвецов вместо учеников его не так поразило, как слова Галины Ивановны.

– Ну, ошибка молодости твоих никчемных родителей, поведай нам о своих сексуальных пристрастиях.

Славик нащупал в кармане перочинный ножик. Если понадобится, то он и штопором сможет выцарапать ее язык. Упоминание о его первой любви и оскорбления могли сойти за обычное явление. То есть он терпел это и готов был терпеть и впредь. Но эта тварь тронула его родителей. И теперь еще слово… еще только слово, и он вырвет ее поганый язык.

– Ты не готов к уроку? – она издевалась. – Ты, как всегда, не готов к уроку. Ты знаешь, я задаю себе вопрос. Не хочешь узнать какой?

Он не хотел, но почему-то спросил:

– Какой?

– Почему твой ублюдок отец просто не по-дрочил в сортире, а твоя шлюха мать не сделала аборт? Почему? Вследствие их разгильдяйства получилось какое-то недоразумение, по ошибке названное человеком.

– Заткнись, сука!

Вячеслав достал свой перочинный ножик и пошел на учительницу.

Женя снова остановился. За последние минут десять он останавливался раз пять. Хотя о времени в этом подземелье он мог судить только приблизительно. Его мало волновало само время, Женю беспокоило то, что он может вдруг оказаться в темноте. Фонарь стал совсем тусклым, а он настолько устал, что останавливался все чаще. Еще чуть-чуть, и он упадет у вагонетки. И тогда фонарь потухнет, аккумулятор не будет ждать, пока Соловьев отдышится и соберется с силами. Женя, конечно, мог и в темноте толкать тележку по рельсам. Тем более что они наверняка идут до самого подъемника. Но он почему-то опасался, что в тоннеле мог образоваться провал. Вот его-то в темноте он и не заметит. Вагонетка просто нырнет туда под собственным весом.

Евгений толкнул тележку. Теперь это давалось с таким трудом, будто он толкает перед собой товарный состав. Только теперь он понял, что ему становится безразличным груз, который в этом составе. Он чертовски устал. Женя очень хотел разбогатеть, но никак не ценой собственной жизни. Быстро и без особых усилий – вот это для него. То, что происходит сейчас, его никак не устраивало. Он затухал, как и фонарик на каске. Его аккумуляторы тоже вырабатывали последний ресурс. Это обогащение стало для Женьки костью в горле. Но он все-таки надеялся, что выдержит все это, а потом приедет сюда на своем «Хаммере» и плюнет на могилы долбаных экстремалов. На могилы? Она у них будет одна. Шахта станет им братской могилой.