Молодая женщина быстро надела блузку из хлопчатобумажной ткани, но застегиваться не стала — просто накинула поверх шаль.

«Кто бы это мог быть? — недоумевала она. — Если это Анетта опять пришла за сахаром, я выскажу ей все, что думаю!»

Анетта Дюпре, тридцатидвухлетняя мать четверых детей, без зазрения совести пользовалась запасами своих соседей. Поэтому, когда Элизабет открыла дверь, виду нее был нерадостный.

На пороге стояла сестра Люсия в присыпанной снегом накидке. Увидев под капюшоном накидки белый монашеский покров, молодая женщина вздохнула с облегчением.

— Входите, сестра, прошу вас! Что заставило вас выйти в такую непогоду?

— О, это еще не непогода, — отозвалась монахиня. Она остановилась на пороге, оббивая снег с тяжелых башмаков. — Снег все же лучше, чем мороз, от которого кровь стынет в жилах. Да что там кровь — мозги замерзают!

Сестра Люсия украдкой посматривала по сторонам. До сих пор ей не представлялось случая побывать в доме у кого-нибудь из местных жителей. Белые стены, светло-коричневые плинтусы — все было безупречно. Пол из широких, крашенных желтой краской досок пахнул воском.

— У нас большое несчастье, мадам Маруа! — сказала монахиня, любуясь окаймленными кружевом льняными шторами.

— В монастыре? — удивилась Элизабет.

— Да! У своих дверей мы нашли годовалую крошку, завернутую в меховые шкурки. Бедная девочка очень больна. Мать-настоятельница послала меня за кюре Бордеро, чтобы он совершил над ней соборование. Это таинство творит чудеса! Но нам нужна еще и одежда, поэтому сестра Аполлония подумала о вас. Ведь ваш сын всего на полгода старше этой малышки. Хорошо, если бы нашлось и несколько пеленок…

— Конечно, конечно! — воскликнула молодая женщина. — Бедная девочка! Я принесу все, что нужно. Вещи наверху, в комнате Симона. Присаживайтесь, сестра!

Элизабет повернулась к гостье спиной и стала застегивать блузку, пытаясь в то же время вспомнить имена четырех монахинь.

«Значит так… Сестра Аполлония — это настоятельница, она носит очки и преподает в старших классах. Сестру-хозяйку зовут Викторианна, она занимается с малышами. Еще есть эта красивая девушка, сестра Мария Магдалина, у нее ангельская улыбка. Значит, в гостях у меня четвертая, сестра… сестра…»

Вспомнить имя никак не получалось. Но через мгновение эта забота отошла на задний план — когда сестра Люсия взволнованно сказала:

— Мы боимся, что это оспа! Ребенок весь горит, и по всему тельцу красные пятна!

Элизабет невольно отшатнулась, стукнувшись о буфет. Меньше всего ей хотелось заразиться такой страшной болезнью. Еще больше она испугалась за сына.

— Оспа ведь очень заразна, сестра! — испуганно пробормотала она. — Вашу школу нужно закрыть!

— Первое, что нужно, — это молиться, — наставительно проговорила монахиня.

«Бог мой, неужели она не понимает? — думала Элизабет, торопливо поднимаясь на второй этаж. — Я верю в Бога, но молитвами оспу не вылечишь!»

Все дома, в которых жили рабочие целлюлозной фабрики, были построены по одному проекту. На первом этаже кухня и гостиная, на втором — две спальни, разделенные коридором. В тридцати футах от дома семьи Маруа стоял точно такой же дом. Там-то и жила достопочтенная Анетта Дюпре.

— Жозеф, проснись, это важно! — позвала женщина, тормоша мужа.

Приоткрыв глаза, он откинул простынь и шерстяное одеяло. Месье Маруа, красивый двадцативосьмилетний мужчина, гордился своей супругой и в семейной обстановке ласково звал ее «Бетти». Он сел в постели и протер глаза. Его темные волосы были взъерошены. Под майкой виднелись развитые мускулы.

— Жозеф, монахини взяли к себе больную оспой малышку. Ужасно, если болезнь пойдет дальше. Наш Симон может умереть или остаться изуродованным до конца жизни!

— Откуда ты знаешь? — сердито спросил он.

— К нам только что пришла монахиня и попросила одежду для ребенка. Девочку оставили у них на пороге. Жозеф, мне страшно.

Элизабет включила лампу в изголовье кровати. Золотистый свет упал на ее красивые кудри. Муж поцеловал ее в губы и погладил по щеке.

— Не переживай напрасно. Кюре все уладит! Когда ребята на фабрике узнают новость, разговоров будет! Бетти, дай монахине то, что она хочет, а потом никому не открывай дверь.

— Как это? — пробормотала изумленная Элизабет. — А кто утром подоит корову и покормит кур?