— Идем со мной, быстро! — приказала настоятельница. — Тебе нельзя здесь оставаться!

Но ребенок сел в постели и кончиками пальцев коснулся любимого лица женщины, которая в течение трех лет заменяла ей мать. Кожа показалась ей холодной, и секунду спустя на смену удивлению пришел страх. Вспомнилась застывшая, неподвижная птичка…

— Почему она не просыпается? — спросила Мари-Эрмин. В голосе ребенка появились истеричные высокие нотки. — Мама! Мамочка, проснись!

На крик вошла сестра-хозяйка. Сестра Аполлония схватила девочку поперек туловища и попыталась поднять на руки.

— Нет! — закричала Мари-Эрмин. — Нет! Хочу быть с мамой!

Взволнованная сестра Викторианна не решалась подойти ближе.

Мари-Эрмин обеими руками обняла умершую монахиню за шею, прижалась к ней и сучила ножками, словно бежала на месте.

— Помогите мне! — взмолилась настоятельница. — Нужно ее увести.

— Конечно, матушка, — ответила сестра-хозяйка.

Жалобы и рыдания девочки глубоко ранили их женские сердца. Только теперь они поняли, как сильно их воспитанница любила сестру Марию Магдалину.

— Идем, дорогая! Нужно идти! — умоляла девочку сестра-хозяйка, пытаясь оторвать ее от мертвого тела.

— Нет! Нет! — надрывался криком ребенок.

— Наша сестра теперь на небе, с ангелами, — ласково сказала мать-настоятельница. — Ее душа улетела, как птичка. Она будет смотреть на тебя из рая, Мари-Эрмин.

— Она умерла? — вдруг спросила девочка.

— Да, — вздохнула сестра-хозяйка. — И ей было бы больно увидеть, как ты плачешь и кричишь.

Не переставая уговаривать, монахини объединили свои усилия. Мари-Эрмин все так же плакала навзрыд, но на этот раз разжала руки. Настоятельница обняла ее и бегом вынесла из спальни. И все-таки, несмотря на сострадание, которое они испытывали к этому ребенку и его горю, монахини не могли уделить ей много времени.

Сестра-хозяйка отвела девочку на кухню и стала ее журить:

— Пойми, все жители поселка очень больны! Я знаю, что ты любила сестру Марию Магдалину как маму, но ты меня ослушалась! Теперь ты тоже можешь заболеть гриппом. Пообещай, что будешь послушной девочкой и не сойдешь с кровати! Ты можешь помолиться. У меня же много работы.

Мари-Эрмин не ответила. С отсутствующим видом она молча следила взглядом за передвижениями сестры Викторианны, которая готовила суп и целебные настои. Когда сестра-хозяйка принесла девочке чашку с молоком и хлеб, та даже не посмотрела на еду. Накрывшись простыней, она заплакала. Девочке казалось, что она осталась одна во враждебном мире, в котором не было больше любви сестры Марии Магдалины, ее улыбок и поцелуев.

— Малышка, будь смелой! Если попросишь от всего сердца, Господь тебя утешит.

Эти слова не имели для ребенка никакого смысла. Стоило сестре-хозяйке выйти из комнаты, как она разрыдалась еще сильнее.

Сестру Марию Магдалину похоронили до полудня в такой же спешке, как и остальных жертв эпидемии. Мать-настоятельница отправилась на кладбище, несмотря на крайнюю усталость. Тяготы последних дней согнули ее спину и на десяток лет состарили лицо. На обратном пути она вдруг остановилась и поднесла руку к груди.

— Дорогая Анжелика! — сказала она, глядя в небо. — Никогда не думала я, что вы упокоитесь здесь, в Валь-Жальбере. Господи, дай нам сил справиться с этим безжалостным недугом!

Кюре, сам мертвенно-бледный, вышел ей навстречу.

— Сестра Аполлония, вижу, вы держитесь из последних сил.

— И все же я здорова, — со вздохом отвечала монахиня. — Испанский грипп не хочет меня. Он забирает самых молодых, самых слабых…

— Гнев Божий, — пробормотал отец Бордеро. — Сколько останется в живых, когда болезнь отступит? Этим летом, сестра, Мари-Эрмин нужно будет отвезти в сиротский дом в Шикутими. Она уже достаточно взрослая для этого богоугодного заведения.

Пожилая монахиня сняла очки. Она планировала покинуть пост в конце лета 1919 года, но судьба внесла свои коррективы.

— Я хочу оставить девочку в монастыре, отче. Я пообещала сестре Марии Магдалине. Я подам ходатайство об опеке и думаю, что в сложившейся ситуации мне не откажут. В следующем году многие дети осиротеют. В приюте только обрадуются, узнав, что у них будет одним подопечным меньше.

— Вы правы, — согласился кюре. — Но рано или поздно судьбу девочки придется устраивать.

— Я прослежу, чтобы с ней все было хорошо, — отозвалась настоятельница.

В небе, затянутом серыми облаками, летела стая казарок. Их отлет на юг знаменовал приход первых настоящих холодов. Сестра Аполлония перекрестилась и попрощалась с кюре. Вернувшись в монастырскую школу, она немедленно прошла на кухню.

— Как себя чувствует Мари-Эрмин? — спросила она у сестры-хозяйки, которая как раз нарезала хлеб.

— Плачет не переставая. У меня при взгляде на нее сердце разрывается!