— Не говорите глупостей, мадам! Преждевременные роды всегда начинаются внезапно, и никто не знает причины. Слава тебе, Господи, у меня хватило ума не выходить замуж. Мне не хотелось мучиться в родах, как все женщины!

С этими словами Мирей торопливым шагом спустилась по лестнице, Лора — за ней. Арман приплясывал на месте от нетерпения. Он, повел за собой женщин, высоко подняв свой фонарик. Дойдя до крыльца дома семьи Маруа, он собрался было подняться по ступенькам, но Мирей удержала его за локоть.

— А ты, мой мальчик, беги и разбуди кого-нибудь, у кого работает телефон. Мы с мадам чудес творить не умеем. Твоей матери нужен хороший доктор. Как тебя зовут?

— Арман, мадам.

— Беги, Арман! Беги скорее!

— Пойду к господину мэру! — откликнулся мальчик.

Лора и Мирей вошли в кухню. С верхнего этажа доносились крики и стоны несчастной Элизабет и успокаивающий голос Эрмин. Плакал ребенок.

— У Элизабет Маруа есть пятилетний сын, наверное, он испугался, — заметила Лора.

— Я иду наверх, мадам. А вы бледны как полотно. Идемте, вы займетесь малышом.

— Я должна помочь дочери, — возразила Лора. — Эрмин еще слишком молода для таких испытаний.

— Прошу прощения, мадам, но я с вами не согласна. Вашей дочери скоро исполнится шестнадцать. И очень скоро она станет женщиной, забеременеет и родит ребенка, а то и нескольких, — вздохнула Мирей.

— Ей еще рано замуж! Тем более что у нее прекрасный голос. Я хочу поехать с Эрмин в Европу, услышать, как она поет в лучших операх мира! Ей не следует торопиться.

Женщины поднялись по лестнице и пошли по коридору. Из комнаты справа вышла Эрмин.

— Мама, спасибо, что пришла так быстро! И вам, Мирей, тоже спасибо.

Экономка направилась прямиком к постели Элизабет. Лора глазами указала дочери на комнату напротив, в которой тускло светился ночник. Одетый в пижаму Эдмон лежал на полу лицом вниз и плакал. Девушка подбежала к нему и подняла малыша.

— Не бойся, Эдмон, дорогой, твоя мама поправится, — ласково сказала она. — А теперь нужно высморкаться и вытереть глазки. Я не могла прийти к тебе раньше. Я положу тебя спать в мою постель.

И добавила шепотом, обращаясь к Лоре:

— Я не осмеливалась оставить Бетти одну. Она так мучится!

— Арман побежал к мэру просить, чтобы позвонили доктору, — сказала ее мать.

Девушка отнесла Эдмона в свою комнату на первом этаже. Лора последовала за дочерью. Ей было неудобно ходить по дому вот так, без приглашения хозяев.

— Раньше это была гостиная, — дрожащим голосом пояснила Эрмин. Веки ее распухли от слез. — На прошлое Рождество Маруа устроили мне сюрприз — повесили новые шторы, перекрасили стены, купили электрофон. А в этом углу стояла наряженная елка.

Она заботливо уложила Эдмона на кровать и подоткнула одеяло.

— Засыпай скорее, дорогой. Завтра я испеку кексы и угощу тебя черничным вареньем.

Лора задумчиво смотрела на Эрмин. Под крышей этого дома ее дочь росла, играла, ухаживала за младшими детьми. Перед ней открылась еще одна грань жизни Эрмин.

«Да, она прекрасно поет, — думала Лора. — Но в придачу она умеет делать всю работу по дому, умеет готовить и заниматься с малышами. И она привязана к этому поселку, к этой семье. Я же ворвалась в ее жизнь внезапно. С чего бы ей любить меня?»

Эрмин пообещала Эдмону, что оставит дверь приоткрытой, чтобы ему было спокойнее.

— Мама, мне нужно вернуться к Бетти! Ты пойдешь со мной?

— Но она будет стесняться, — предположила Лора. — Я для нее чужая.

— Прошу тебя, идем со мной! Я так боюсь, что она умрет! Наверху не слышно криков, вообще ничего!

— Мирей спустилась бы сказать, если бы случилось несчастье. Дорогая, от преждевременных родов не умирают!

Лора прочла в голубых глазах дочери такую мольбу, что сразу сдалась.

Элизабет, казалось, дремала, сложив руки поверх простыни. Лицо ее было мертвенно-бледным. Сидя у изголовья кровати, Мирей читала молитвы, перебирая крупные бусины великолепных четок из слоновой кости.

— Она отдыхает, — сказала экономка. — Я поменяла все постельное белье. Грязные простыни спрятала в чулан. Милой даме я дала понюхать камфарного спирту, и это ее успокоило.

Эрмин потрогала лоб молодой женщины. К ее величайшему облегчению, кожа была влажной, но теплой.

— Она все еще теряет кровь? — спросила девушка у Мирей.