Рут плачет, слезы смешиваются на лице с дождем и морской водой. И вдруг слышит нечто настолько удивительное, что едва не пропускает это мимо ушей, как галлюцинацию. Чей-то голос. Зовущий ее. Видит свет фонарика в дрожащей руке.

— Помогите! — отчаянно вопит она. — Помогите!

Свет приближается.

— Идите сюда! Ко мне, — громко кричит мужчина.

Она чуть ли не на четвереньках ползет к свету и голосу. Из тумана вырисовывается силуэт крепко сложенного человека в непромокаемой куртке.

— Сюда, — хватает он ее за руку. — Сюда.

Держась за желтый рукав словно за спасательный пояс, Рут с трудом подходит к мужчине. Он кажется смутно знакомым, но сейчас думать об этом нет сил. Только идти за ним по вьющейся тропинке, то влево, то вправо, то лицом к ветру, то спиной. Но выбранный им путь кажется очень удачным. Ее ноги почти все время на твердой земле, вскоре она видит сине-белую полицейскую ленту и автостоянку со старым «лендровером».

— О Господи.

Рут выпускает руку мужчины и сгибается, чтобы перевести дыхание.

Мужчина отступает назад и светит фонариком ей в лицо.

— Черт возьми, что за игры вы устраиваете?

— Я шла домой. Заблудилась. Спасибо. Не знаю, что делала бы без вас.

— Утонули бы, вот что. — Потом тон его меняется. — Вы та девушка из университета, верно?

Рут пристально смотрит на его коротко подстриженные седые волосы, голубые глаза, форменную куртку. Это ее сосед, смотритель птичьего заповедника. Хоть она и феминистка, ей нравится, когда ее называют девушкой.

— Да, — улыбается она. — А вы мой сосед, так ведь?

Он протягивает руку.

— Дэвид.

Рут пожимает ее, удивляясь странности происходящего. Только что она держалась за его рукав, истерически всхлипывая. Теперь они ведут себя так, будто встретились на вечеринке с коктейлями.

— Меня зовут Рут. Еще раз спасибо, что спасли.

Он пожимает плечами:

— Не за что. Послушайте, вас нужно доставить домой. Вот моя машина.

Это «лендровер», блаженный оазис тепла и безопасности. Рут внутренне ликует. Она жива, ее с удобствами подвезут к дому, и в кармане у нее торк. Она поворачивается к Дэвиду, заводящему двигатель.

— Как вы узнали дорогу обратно? Петляли по болоту просто поразительно.

— Я знаю это место как свои пять пальцев, — отвечает Дэвид. — Оно странное. Тут есть ушедшие в землю деревянные столбы. Если держаться их, они выведут вас на безопасную тропинку. Не знаю, кто их ставил, но эта местность была им знакома еще лучше, чем мне.

— Деревянные столбы… — изумленно шепчет Рут.

— Да. Они ушли глубоко в землю, иногда до середины, но если знать их местонахождение, столбы выведут тебя по этой ненадежной земле прямо к морю.

Прямо к морю. К хенджу. Рут касается пластикового пакета в кармане, но ничего не говорит. Мозг ее напряженно работает.

— А что вы там вообще делали в такую ночь? — спрашивает Дэвид, ведя машину по дороге через соленое болото. Стеклоочистители едва справляются с потоками воды.

— Мы обнаружили кое-что. За автостоянкой. Я хотела взглянуть еще раз. Понимаю, что это глупо.

— Нашли кое-что? Что-нибудь древнее? Вы археолог, так ведь?

— Да. Кости времен железного века. Думаю, они могут быть связаны с хенджем. Помните, как мы нашли хендж десять лет назад?

Рут смутно вспоминает, что Дэвид в то лето наблюдал за раскопками. Как ужасно, что они не разговаривали с тех пор.

— Да, — неторопливо отвечает он. — Помню. Парень с косичкой был у вас руководителем, так ведь? Хороший парень. Я провел с ним много времени.

— Да, он хороший парень.

Как ни странно, Дэвид чем-то напоминает ей Эрика. Может, глазами.

— Значит, сюда снова нагрянут всевозможные люди? Друиды, студенты и идиоты с кинокамерами? — спрашивает он, всматриваясь в горизонты.

Рут колеблется. Она понимает — Дэвид думает, что соленое болото должно принадлежать ему и птицам. Как сказать о своей надежде, что здесь начнутся большие раскопки с непременными студентами и идиотами с кинокамерами, правда, без друидов?

— Не обязательно, — говорит она наконец. — Сейчас это не производит особого впечатления.

Дэвид хмыкает.

— Вчера здесь были полицейские. Что им нужно?

Рут не знает, многое ли можно раскрыть.

— Приехали из-за этих костей, но, когда кости оказались доисторическими, потеряли к ним интерес, — поясняет она.