Шрифт:
Миновали магазин, к крыльцу которого прислонено, как всегда, несколько велосипедов, уже переезд показался, как вдруг – Зинин исторический крик:
– Мила! Доченька-а!..
У Андрея от этого ее крика холод пошел по затылку.
Когда обернулся, увидел Зинино безумное лицо, залитое слезами.
– Она… она… глаза закрыла…
– Господи, да что ж ты так! У меня и то…
Зина плакала, Мила с перепугу плакала, Виктор силился улыбаться белыми, расползавшимися губами.
– Ну, пассажиры попались! Знал бы – да ни за что! Такие потрясения переживать…
Они остановились у закрытого шлагбаума. Мимо проходил товарный состав, мелькали, катились колеса по прогибающимся рельсам, сухая щебеночная пыль росла над полотном, над мчащимися платформами с лесом. Шофер стоял рядом с машиной, смотрел, рукой держась за открытую дверцу.
Андрей сказал быстро:
– Из машины не вылезать!
– Как? Ты разве не договорился? – забеспокоилась Зина.
– Он до станции и то не брал.
– Нет, мы не можем. Как же так? Надо было договориться. У нас ребенок. Виктор!
Сжав тонкие губы, Виктор соображал:
– Правильно!
– Надо было ему сразу сказать. Как же ты так, Андрей?
– Тише!
– Он не должен, он не имеет права.
Мелькнула последняя платформа, шофер задом попятился в машину. Осторожно переехали пути, и тут он прибавил газ, погнал по грейдеру. Белая известковая пыль вихрилась позади, в глаза – красный свет заходящего солнца. Он блестел снизу на провисших в воздухе телеграфных проводах. Сквозь рокотание шин по щебенке Андрей слышал за спиной Зинин шелестящий взволнованный шепот.
Развилка. На станцию вправо, в город прямо. Андрей положил руку на локоть шофера.
– Шеф, прямо.
– Что-о?
Резко, так, что всех влево потянуло, шофер крутанул к станции.
– Товарищ, послушайте, товарищ! Вы же не можете так поступить! Виктор, что же ты молчишь? Товарищ, вы же советский человек.
Виктор схватил его за плечо:
– Ты!
– А ну не лапай!
Взвизгнули тормоза, кинуло всех вперед.
– Вылазь!
– Вы не имеете права! Виктор!.. Товарищ!..
Всей ладонью шофер давил на сигнал. Машина стояла позади дощатой станции и сигналила так, что уши закладывало. Какие-то люди на платформе оборачивались.
– Милиция! – выскочив, орал шофер. И снова давил сигнал.- Милиция!
Зина плакала, что-то кричала, но голоса не было слышно. Андрей сидел белый. В замке торчал ключ зажигания: брелок в виде шины покачивался на цепочке. Решение было мгновенным: сесть за руль – и пусть догоняет. Но в следующий момент он выскочил из машины.
– Не ори! Чего орешь?
– Милиция!
– Ори, ори! Громче.
Никогда в жизни не хотелось ему так ударить. Бить в это орущее лицо. Но уже бежали сюда по платформе люди, выскочил человек в железнодорожной фуражке. И, заслонясь от машины спиной, Андрей отстегивал, срывал с руки часы.
– На! Бери! Все равно хоть тут милиция, хоть танки вызывай…
– Да? А вот поглядим!
Но видно было – колеблется. И, ненавидя, Андрей униженно просил:
– Бери, чего там… Хотел такие? С ребенком никто не выгонит, пойми. Шеф, давай по-хорошему. Честное слово, ну?
– А голову с меня снимут, это как?
– Шляпу наденешь.
И совал, совал часы в потную руку.
– Бери, не обижайся. Да ладно, ладно, бери.
Всунул наконец.
– Людям сделаешь, а потом они же тебе…
Но уже садился за руль. На виду прыгавших с платформы, бегущих на крик людей развернул машину и погнал обратно к грейдеру.
Андрей сидел рядом с ним, весь еще дрожа. Сзади всхлипывала Зина. Виктор – затяжка за затяжкой – нервно докуривал сигарету.
ГЛАВА IX
– Был бы пистолет, я б его, подлеца, застрелил! – Виктор сжал виски и застонал, раскачиваясь.- Вот они живут, им ничего, сволочам таким, не делается. Они живу-ут!
Въехавшая в ворота «скорая помощь» осветила его, согнутого на скамейке, и покатила к приемному покою. Попадавшие в свет ее фар больные в халатах и пижамах ослепленно жались к кустам.
Проехала, за красными стоп-сигнальными огнями ее сомкнулась темнота, и опять только шарканье больничных туфель по гравию, голоса.