Смялась в кулаке салфетка. Если хоть одна сволочь посмеет тронуть Хельгу…

– Утро доброе, вейн.

Хозяин оказался немолодым, слишком худым и мрачным для владельца ресторана. Сунуть бы ему нож к горлу: говори, сука! Но вместо этого Дан приветливо кивнул:

– Прошу, садитесь. Я получил ваше приглашение.

– Не мое, – поправил мужчина. – Ко мне пришел человек и оставил инструкции.

– Вот как? Хотите сказать, вообще не при делах?

– Я просто не мог отказаться, у меня семья, дело… ну, вы понимаете. Вещь у вас?

– Пока нет. Но я ее достану, обязательно.

– Когда достанете, тогда и приходите.

Перед Даном опустилась скворчащая яичница в сковороде. Хозяин глянул на «матросика», и тот испарился.

– Условия?

– Если вы согласны на обмен, появится человек, назовет узел и время. Там с вами встретятся.

– А если я не знаю ориентиры того узла?

– Не мои проблемы. Разбирайтесь сами.

Дан ковырнул вилкой яичницу, выуживая из-под белка поджаристый кусочек ветчины. Подержал на весу.

– Еще просили передать: им не нужны лишние сложности. Им нужна вещь, и только она. Ни вы, ни ваша подруга их не интересуете. Отдадите – и проваливайте куда заблагорассудится. Но если попытаетесь обмануть и вещи при вас не окажется – девочку покалечат. Не воспользуетесь вторым шансом, убьют.

Хозяин поднялся.

– Завтрак за счет заведения.

– Спасибо, – ядовито отозвался Дан и стряхнул ветчину за борт. Сорвавшись с поручня, за ней спикировала чайка.

Компас остался у Грина, и пришлось долго плутать, пока не выбрался на шоссе. Обгоняли тени, липли к кроссовкам, все больше укорачиваясь. По городу Юрка бежал, рискуя нарваться на патрульных. Сердце колотилось в горле, заливало потом глаза – солнце плавило Верхнелучевск. Только услышав, как рычат овчарки, Юрка сбился на шаг. Ну, одно из двух: или Егора уже увезли, или грузовик скоро появится. Тяжело дыша, он вывалился из переулка и сразу же наткнулся на оцепление. Кажется, успел!

Вклинился в толпу, протискиваясь ближе к помосту. Одни пропускал молча, другие ругались. Гудели голоса:

– Совсем мальчик! Позавчера увидела, аж зашлась.

– …вроде с шестнадцати дают взрослую карточку.

– Да кого, меня из подъезда вытащили! Хотел отсидеться.

– Меня давеча проверяли и опять загребли. И-ех, придумали же!

– Мам, ну мам, когда мы домой пойдем?

– Собирались пораньше…

– Вздернули бы уже сопляка! Нет, тянут чего-то кота за яйца.

Юрка вздрогнул. Пожилой мужчина смотрел на помост и цедил брюзгливо:

– Прекратили бы честным людям нервы трепать. День в разгаре, а ты стой.

– Это вы-то честный? – Юрка знал, что нужно молчать, но не сдержался.

Мужчина глянул на него:

– Я, допустим. Работаю, жилы тяну, воровать – не ворую. И с властью, которая надо мной определена, не спорю. На то она и власть.

Кто-то сказал в толпе:

– Ну ты и хряк, дядя.

– Поговори тут!..

Юрка отвернулся, пропихиваясь дальше.

До помоста оставалось еще далеко, когда смолк громкоговоритель и в резко наступившей тишине рявкнул клаксон. Всколыхнулась толпа. Юрке в бок уперлась корзина, пахнущая рыбой.

Натадинеля-младшего выволокли из грузовика. Солдат пихнул в спину, помогая взобраться на табурет. Накинул петлю.

– Сердца у его отца нету, вот что, – с надрывом сказала женщина, та, что держала корзину.

Егор стоял, сгорбившись, и не смотрел по сторонам. Когда офицер упомянул подполковника Вцеслава Натадинеля, упрямо повел подбородком, но тут же снова опустил голову. Юрка грыз костяшку на указательном пальце, сдирая коросту с поджившей ссадины. Ну же, Егор, черт бы тебя побрал, не сдавайся! Ты не можешь! Только не ты!

Солнце, застывшее над виселицей, резало глаза, и Юрка опустил веки. Кружилась от недосыпа голова, мягко колебался под ногами асфальт. Голос переводчика взламывал виски, отдаваясь эхом:

– …по истечении отведенного срока… будет повешен.

Юрка снова посмотрел на помост. Егора сдернули с табурета. Обвисла петля, покачиваясь в горячем воздухе.

Грузовик не успел отъехать, а толпа уже забурлила. Юрку вынесло ближе к центру, потом швырнуло к парковой ограде, развернуло и выбросило на оцепление.

На улицах, ведущих с площади, стояли наготове машины, крытые брезентом. Солдаты выхватывали из толпы людей и загоняли их по сходням внутрь. Теперь они не ограничивались мужчинами, брали женщин, подростков, стариков.

– К моим зайди, слышишь?! Скажи там!

– …пустите!

– Толик, не отходи! Толик!

– …мне нельзя!

– Мама!

И просто крик, единым выдохом, без слов.

Юрка ссутулился, втерся между двумя тетками. Возле колена мелькнула оскаленная собачья морда. Спасительный просвет близко – но оттолкнули в сторону, и под ногами закачались сходни. Следом гнали еще кого-то, напором вдавило в грузовик.