Открыла глаза.

– Вот и хорошо.

Над ней склонилась черноволосая женщина. Пересохших губ коснулась ложечка, Йорина жадно глотнула и закашлялась от напряжения в горле.

– Не спешите.

Уверенная ладонь придержала затылок.

У Йорины не хватало сил повернуть голову, и она видела лишь женщину и потолок, набранный из деревянных реек. На потолке лежало солнечное пятно. У женщины – темные глаза под круто изогнутыми бровями, к вискам разбегаются тонкие морщинки. Лоб чистый, красивый.

– Госпожа Ласовская, ну, как она?

За плечом у женщины показался парень. Коротко остриженные волосы наползают на лицо грубой лепки. Перебитый нос, тяжелый подбородок. А глаза хорошие, светлые, но смотрят тревожно.

Ни женщину, ни этого парня Йорина не знала.

– Где я?

– Постоялый двор «Перекресток», – ответила женщина.

Йорина нахмурилась. Она помнила, как ползла по спекшемуся камню, и позади неслышно двигался Оун, а впереди шуршали Дан со своей девицей. Как услышала мертвые голоса, от отчаяния которых самой хотелось кричать. Как бежала, зная, что не может им помочь, но должна…

– Оун?

– Мужчина, который был с вами? – уточнил парень.

«Да», – ответила движением ресниц.

– Ну… понимаете…

– Погиб, – прошептала Йорина. Погиб в тех боях, в которых раньше – выжил.

– Я не мог ему помочь, – виновато сказал парень. – Когда пришел, он уже умер. Вы в беспамятстве. Ну, я подхватил и ломанулся в ближайший выход. Повезло, тут оказался врач.

«Потеряла», – подумала Йорина. Закрыла глаза. Из-под сомкнутых век покатились слезы.

– А тело я принесу. Ну, хотите, сейчас.

Наверное, думал, что она плачет по Оуну.

– Госпожа Ласовская!..

– Игорь, я могу диагностировать только обезвоживание организма плюс истощение. Все прочее, что здесь у вас творится, не в моей власти, прости. Пойду разогрею бульон, ей нужно поесть.

Шаги. Закрылась дверь.

Постель, на которой лежала Йорина, смялась. Чужак сел и легонько сжал ее пальцы между ладонями. Удивленная такой дерзостью, жрица распахнула глаза.

– Ух ты! – сказал парень. – Ты ведьма или богиня?

Йорина помедлила, прежде чем отнять руку.

– Какие глазищи…

Она опустила ресницы. Всего лишь – чуть больше желтого на радужке. Не круглые, как у всех, а вытянутые зрачки. Знак, что она отмечена даром. Предмет зависти малолетних подруг. Ее гордость.

Ее проклятие.

Она поняла это одной из весен, когда девочки начали уходить, словно молодые лани, почуявшие сладкий и тревожный запах – оттаявшей земли, набухающих почек. Уходили, забыв игрушки и детские секретики, подруг и материнские наставления. Они открывали новый мир, в котором существовали мальчики. Йорина тоже с любопытством смотрела по сторонам, пытаясь угадать, кто станет для нее единственным из этого незнакомого, странного, задиристого племени. Девочки ушли… А Йорина осталась. Каждое утро она со страхом и надеждой приникала к зеркалу: может, цвет потускнел, может, зрачки округлились. Потом перестала.

– Она заснула, – сказал шепотом парень.

– Ладно, не буди.

Тихий стук, густой запах бульона.

Йорина заставила себя поднять веки. Не время думать о себе и даже – скорбеть по Оуну.

Дан послушал, как плещется во фляжке, и спросил у Юрки:

– Будешь?

– Еще не хватало мальчишку спаивать, – одернул Грин.

Юрка не хотел, но пришлось сказать:

– Буду!

Золотистая жидкость обожгла горло, и выступили слезы. Юрка торопливо куснул ломоть черного хлеба. Горячий комок провалился по пищеводу и растекся в желудке.

Грин укоризненно качнул головой, снова повернулся к Дану:

– Насколько я помню, в легенде о Двуликом про каменный полумесяц не упоминается.

– В официальной версии.

– Знаешь другую?

– Просветили. – Улыбка у Дана вышла кривая, дернулся уголок рта. Он наклонил флягу над кружкой, сцеживая последние капли.

– Мы слушаем, – поторопил Грин.

– В общем, начало обычное: нижний мир, в деревне черный мор, по-нашему чума. Все бы сдохли, но явился лекарь с молодой женой-вейной. Шэт их принес откуда-то сверху. Осмотрелись, мужик сгонял бабу за вакциной и начал исцелять. Жена на подхвате: сопли детишкам вытереть, старухе исподнее сменить. Там утешит, тут ободрит. Ну, Двуликий, мужская и женская ипостась. Улавливаете?

Юрка мотнул головой. Сделал он это зря – стол закачался и поплыл. Пришлось уцепиться за край, чтобы удержать его на месте.

– Народ темный, про вейнов слыхом не слыхивали. Вот и посчитали молодуху ведьмой. Гляди, мол: то в воздухе растворится, то снова появится. Про лекаря тоже сочинили. Видели, говорят, на кладбище, он там мертвых резал, наверное, женку свою человечиной кормил.

Тошнота волной подкатила к горлу. Юрка нашел на столе корочку и зажевал.

– Лезть с дрекольем на ведьму побоялись, дождались, пока смоется за новой порцией вакцины. Дом, где лекарь спал, обложили соломой и дверь ухватом подперли. Баба вернулась, когда все уже полыхало. Народишко ее увидел, за заборы попрятался. Она в пекло. Радость! Сейчас крыша рухнет, и ведьме конец. Но та выбралась, мужа вытащила, да поздно – угорел. Тут бабу и переклинило. Сорвала с любимого хладного тела амулет, бросила на дорогу, а с ним – Шэт меня подери, если я понимаю как! – отправила всех в узел. Сама, ясное дело, надорвалась. Померла на месте. А народ попер на Середину… Последней шла любознательная девочка, подобрала она с земли камешек на веревочке.