– Ассистент Кристобальда Скуны. С каретой. Говорит, прислан отвезти вас в гости к мастеру. Я вчера передал вам приглашение. Помните?

Мартин тихонько вздохнул. У кумира был один-единственный, малюсенький изъян. О вещах, не слишком важных с его точки зрения, Штернблад забывал намертво. Раздавая направо и налево обещания приехать в гости или явиться на новоселье, он позже удивлялся – или делал вид, что удивляется – если его корили за обман. Частенько Мартин решал самостоятельно: что важно для кумира, а что – нет.

И напоминал по сто раз.

– Ну да, конечно! Скажи, пусть обождет полчасика.

Полчаса на сборы – для молниеносного капитана это было слишком. Но Мартин удержался от комментариев. Вытирая лоб платком, он боролся с головокружением. Выйдя на улицу, где ждала карета, Гоффер почувствовал себя очень скверно. Заныли рубцы, оставшиеся после боя с гарпием. Ударили молоточки в висках. Во время разговора с посланцем хотелось вертеть головой – шея затекала. Особенно раздражал тот факт, что ассистент вызывал в памяти какой-то знакомый облик, но какой именно, вспомнить не удавалось.

Так бывает при встречах с гипнотами – особенно с молодежью, не научившейся в полной мере сдерживать опасный дар.

Крикнув из окна ассистенту, чтобы ждал, Мартин втайне обрадовался медлительности капитана. За полчаса он пришел в себя, вернув былую бодрость. А Штернблад и вовсе преобразился. В последний раз капитан одевался с таким щегольством, отправляясь в салон маркизы Тюрдели. Шляпа с перьями, висячие рукава камзола, куцый плащ; башмаки на высоких красных каблуках, с розетками…

Косички он расплел, и рыжая грива свободно падала на плечи.

– Парнишка, – предупредил честный Мартин. – Ассистент. От него болит голова. Имейте в виду…

– Что? – рассеянно переспросил капитан. – А-а… Хорошо, учту.

Когда он вышел из ворот на улицу, ассистент стоял не у кареты, а очень близко к забору. Капитан налетел бы на него, столкнувшись лицом к лицу, если бы в последний момент не споткнулся о порожек.

– Тысяча демонов! – выругался Штернблад, потирая колено.

– Доброе утро, сударь. Я послан за вами…

– Знаю-знаю. Дивный камень, не правда ли?

Ассистент смотрел на капитана. Капитан любовался перстнем на своей руке. Достав батистовый платочек, он подышал на крупный рубин, протер камень и снова загляделся на игру света.

– Превосходный рубин. «Голубиная кровь», редкий сорт. Меня уверяли, тут минимум «шелковых нитей». Вы разбираетесь в драгоценностях, юноша?

– Нет. Прошу прощения, мастер Скуна ждет.

– Да, конечно.

Капитан поднял голову. Ассистент не двинулся с места. Но солнце, отразившись в рубиновом омуте, швырнуло горсть колючих бликов в лицо гипноту. Тот заморгал, отворачиваясь.

– Возьмите платок. Вытрите слезы, и поедем.

– Спасибо.

Вытирая глаза, ассистент прошел к карете. Он открыл дверцу, приглашая капитана сесть. Забираясь внутрь, капитан сгорбился – высокая тулья шляпы, да еще и перья, мешали ему с удобством протиснуться в низенький проем. Ассистент был вынужден любоваться тощей спиной Штернблада. Судя по спине, Шестирукому Кри давно следовало озаботиться покупкой другого, более просторного экипажа.

Усевшись, капитан откинулся на спинку. Шляпу он сдвинул на лицо, намереваясь дремать всю дорогу.

– Вы составите мне компанию? – спросил он.

– Нет. Извините, я должен править лошадьми.

– Ох, простите! Бессонница замучала, плохо соображаю. Правьте, юноша…

Оставшись один, капитан достал из-за обшлага письмо сына. И начал перечитывать его в десятый раз, ухмыляясь не пойми чему.

Он даже расхохотался, когда подъезжали к отелю.

Кристобальд Скуна остановился в «Приюте героев». Эту гостиницу ему рекомендовал старый друг, граф ле Бреттэн, в прошлом – один из добровольцев, согласившихся на опасные эксперименты Скуны. По словам графа, он жил здесь, и сохранил самые приятные воспоминания.

В целом, Шестирукий Кри остался доволен отелем. Номера уютны, кухня разнообразна. Хозяин услужлив и расторопен, хотя болтлив не в меру. Декор оригинален, наводит на размышления. Отель, судя по многим приметам, имел бурное прошлое. Но древний гипнот втайне радовался, когда за тихим двориком или картиной на стене вставали истории, скрежеща цепями и звеня сталью.