Теперь следовало ждать результатов. Только вот помощи ждать не приходилось. Из центра намекнули, что у них форс-мажор и обещанный ранее исполнитель не приедет. Что может быть форс-мажорней, чем прорыв реальностей, пусть произошедший и в заштатном городишке Хантере представить не мог. Тогда он сам попытался связаться с Эфратом, чтобы узнать, почему тот не приедет? И что там, черт возьми, происходит? Эфрат не отзывался. Мобильник упорно молчал. И это молчание вызывало недоумение.

Обдумывая, что это может означать, Хантер заправил полный бак в автомобиле, а так же прикупил еще две двадцатилитровые канистры и отправился на дачи. Нет. До дачного поселка было не так уж далеко, каких-то пятьдесят километров. Канистры были нужные ему для других целей.

Прибыл Хантер на место, когда уже стало темнеть. Оставив, машину в десяти метрах от деревянного мостика, он извлек канистры из багажника и неспешно отправился к мосту. Моросил мелкий дождь. Настил моста был влажный и грязный. А не мало ли я взял? Подумал Хантер, щедро поливая доски с комками грязи и следами протекторов проехавших по ним автомобилей. Следовало еще спуститься под мост и основательно полить опоры. Спускаться не хотелось. Размокший слой желтой глинный скользил под ногами. И Хантер буквально съехал вниз верхом на канистре, как на санках. Ничего, что она теперь вся в грязи. Тащить её назад он не собирался. Полив бензином старые толстые и относительно сухие бревна, он стал карабкаться назад. Цепляясь руками за хрупкий и ломающийся камыш, густо растущий на крутом берегу.

— Черт! — сквозь зубы произнес Хантер, все таки измазав помимо туфлей и штанины брюк.

Поднялся наверх он запыхавшийся и злой. На этой чертовой планете, в этой чертовой реальности, где Земля крутится, чуть ли не в два раза быстрее, а гравитация буквально плющила тело, и два сердца не всегда помогали. Второе сердце было специально искусственно выращено, для компенсации нагрузок этого мира. Так же как и дополнительная желудочная железа, чтобы переваривать эту варварскую пищу, годную разве только для собак.

Отдышавшись, он достал сигареты, щелкнул зажигалкой прикуривая. А прикурив, бросил зажигалку на мост. Пламя нехотя, но уверенно поднялось над мостом. А вскоре загудело. Это от огня занялись опоры. Хантер курил и смотрел на огонь и дым, поднимающийся над мостом. В клубах дыма ему на миг померещились всадники, передвигающиеся на каких-то диковинных животных, то ли на верблюдах, то ли на страусах. Они беззвучно пролетали над клубами дыма и растаивали в сером хмуром небе.

Михалыч гладил супругу по голове неожиданно мягкой и горячей рукой, и её плач постепенно затихал. Она словно забылась на его груди. А Михалыч смотрел в окно, и думал, как же непроста эта простая жизнь. Вот вроде, опостылели они друг другу, видеть друг друга не могут. А скажи ему сейчас, что она умрет, так ведь он же от тоски взвоет и умрет следом. И так было грустно на душе, словно это произойдет завтра или послезавтра. Что слезы сами собой катились по щеке. А за окном накрапывал мелкий дождик, полируя до блеска желтеющие листья яблони, да все плыли и плыли серые дождевые тучи. А между ними проплывали черные всадники на верблюдах. Чего? Изумился Михалыч.

— Зоя, ты глянь что делается-то! — сказал он супруге, разворачивая её к окну.

Она повернулась.

— Петя горит что-то! Неужто дача чья?!

И вправду, из-за яблони за окном поднимались клубы дыма.

«Вон басмачи скачут!» — хотел было крикнуть Михалыч, но басмачей уже видно не было, а клубы дыма все увеличивались.

— Чего стоишь? — отшатнулась от него Карповна, — Давай участковому звони! Поджог! Не иначе!

— И то верно! — согласился Михалыч, — Где твоя мобила?

— Да вон на тумбочке лежит!

— Ты сама звони, а я побегу! Тушить надо! — крикнул он уже с веранды, в спешке никак не попадая ногой в сапог.

— Связи нет! — донеслось из комнаты.

Но Карповне уже никто не ответил. Михалыч бежал уверенной рысью по направлению к пожару. Какая сволочь посмела? — Думал он, осторожно передвигаясь по скользкой дороге. Ноги то и дело пытались расползтись. Под ногами чавкало. Налипшие на сапоги комья отлетали в разные стороны. Чья это может быть дача? Неужели Сидоркиных? Если это они, то сами алкаши виноваты. В том году баньку по пьяни спалили. А теперь еще и домик. А если не Сидоркиных? Там дальше профессора дача. Вот шуму-то будет. Мужик нудный, со свету сживет. Скажет, недоглядел сторож, с него за домик и деньги взять надо. А откуда у Михалыча деньги? Если он в руках больше пятисот рублей и не держал никогда. А вдруг там банда? Дом сожгли вместе с хозяином? Наркоманы проклятые! Что он один сможет? Вот и палку взять забыл….Но по мере того, что дым на горизонте приближался, Михалыч начинал понимать, что горит не дачный домик, уж больно низко огонь начинался.

— Твою налево! — в сердцах сплюнул Михалыч, останавливаясь. Горел мост. Их единственная связь с большой землей. И хорошо горел. Середина моста уже ухнула вниз, в реку. А торчащие обгорелые балки, просмоленные во время строительства, чтобы не гнили от сырости, чадили черным смоляным дымом.

Постепенно сгустившиеся сумерки перешли в непроглядную ночь. Справедливости ради надо отметить, что непроглядной она была не везде. В дачном поселке «Зеленый остров» — да, а в городе — нет. В свете уличных фонарей на дорогах было светло как днем, что автомобили могли ездить, не включая свет фар. От уличных фонарей и в комнате у Сергея Чумакова было светло, не так чтобы очень, но вполне достаточно, чтобы сидеть за компьютером и попадать пальцами по нужным клавишам, без включенной люстры.