На этой неделе они встречались с Сарой уже трижды. Однажды вечером Джефф приехал к ней с индийским карри и застал ее за покраской стен в гардеробной. В конце концов он принялся помогать ей, и они напрочь забыли о еде. Зато когда Сара, проснувшись утром, помчалась проверить, получился ли желаемый оттенок, гардеробная выглядела потрясающе. Стены были цвета розовой пудры — именно того оттенка, какого она добивалась, — и краска легла без потеков, гладкими, уверенными мазками.

Джефф приехал и на следующий день. Сара приготовила ужин, и они проболтали весь вечер, обсуждая все подряд, начиная с иностранных фильмов и кончая политикой. Они так и не прикоснулись к работе, хотя оба отлично провели время. На следующий день Джефф повел ее поужинать в маленький французский ресторанчик на Клемент-стрит, а потом в кино. Они отлично провели время в обществе друг друга и долго целовались, когда Джефф привез ее домой. Они все еще не форсировали события, хотя много времени проводили вместе. В субботу Джефф снова провел с Сарой целый день. Сначала он красил, потом помогал накрыть на стол. Сара приготовила баранью ногу с картофельным пюре и огромным количеством салата, а Джефф принес ватрушки и французские пирожные. В довершение Сара поставила на стол вазу с цветами, и это сразу придало ему праздничный вид. Все было в порядке, и кухня выглядела великолепно. Сара с нетерпением ждала появления Мими и матери. Очень уж ей хотелось рассказать все, что она услышала о Лили от бабушки Пьера. Видимо, самому провидению было угодно, чтобы они встретились.

Первыми приехали Мими и Джордж. Бабушка, как всегда, выглядела милой и довольной жизнью. Она сказала, что очень рада познакомиться с Джеффом, и поблагодарила его за то, что он помогает Саре приводить в порядок дом. Все прошли прямиком в кухню, потому что сидеть больше было негде, если не считать кровати Сары. Увидев потрясающую новую кухню на месте старых кладовых, Мими захлопала в ладоши.

— О Господи! Какая же красота! Я никогда не видела такой большой кухни! — воскликнула она, окидывая взглядом многочисленные, рационально размещенные рабочие столики, кухонные приборы и приспособления, вмонтированные в сверкающий белый гранит, а также отдельный большой стол для разделки мяса, расположенный в центре кухни. — Я с детских лет помню старую кухню. Там всегда было мрачно и темно, но люди, работавшие в ней, были очень добры ко мне. Если удавалось удрать от нянюшки, я пряталась там, а кухарки кормили меня до отвала вкусными пирожными. — Она рассмеялась, вспоминая об этом, и, казалось, ничуть не была расстроена тем, что находится в доме. Наоборот, Мими, чувствовала себя превосходно.

Решительно взяв Джеффа под руку, она повела его на экскурсию по дому. Они все еще были наверху, когда в дверь позвонила Одри, и Сара ее впустила. Она, видимо, спешила и извинилась за опоздание.

— Не волнуйся, мама. Мими только что пришла. Она повела на экскурсию моего архитектора. А Джордж составляет мне компанию в кухне.

Сара взяла пальто матери и повесила его в огромный шкаф в холле, который по размерам не уступал спальне в ее квартире. Когда де Бомоны устраивали балы, в этот шкаф вешали плащи и меховые манто гостей. Сара сказала Джеффу, что шкаф можно использовать и в качестве кабинета, хотя для этого и без того в доме достаточно комнат, в том числе и кабинет в хозяйских апартаментах.

— Ты пригласила к ужину архитектора? — удивилась Одри.

— Да, — ответила Сара и похвалила прическу матери. В последнее время Одри несколько изменила стиль, и это ей было к лицу, а кроме того, на ней были надеты красивые новые жемчужные серьги, которые Саре тоже понравились.

— Я подумала, что тебе захочется познакомиться с ним, — сказала Сара, имея в виду Джеффа, потом, понизив голос, добавила: — Я просто не могла не пригласить его. Он для меня столько сделал, многое купил по оптовым ценам, превосходно отреставрировал дом.

Мать, кивнув в ответ на ее слова, последовала за Сарой в кухню. Она улыбнулась, увидев Джорджа, который сидел за столом со стаканом белого вина и любовался видом из окна, выходящего в сад.

— Привет, Джордж! — любезно сказала Одри. — Как поживаешь?

— Чудесно. Мы только что вернулись из Палм-Спрингс. Твоя матушка становится заядлым игроком в гольф, — с гордостью заявил он.

— Я и сама взяла несколько уроков, — похвалилась Одри, и Сара, подававшая ей стакан вина, удивленно взглянула на мать.

— Когда это ты начала играть в гольф?

— Всего несколько недель назад, — ответила Одри.

Сара подумала, что мать никогда еще так хорошо не выглядела, как в последнее время.

Вернулись Мими и Джефф. Одри обняла мать, а Мими стала взахлеб рассказывать, как безупречно выглядит теперь дом. Конечно, еще предстоит покрасить стены, но восстановленное электрическое освещение уже придает дому уют. Деревянная обшивка стен сверкает, в ванных комнатах чисто и все функционирует. Даже без мебели дом выглядит намного уютнее. Мими также очень понравилось, как Сара отделала свою спальню. Джефф привлек ее внимание к некоторым новым деталям, а Мими показала всякие тайнички, существовавшие в детской. Во время этой краткой экскурсии они успели стать добрыми друзьями.

Наконец все уселись за стол, и Сара зажгла свечи. За ужином Мими с Джорджем рассказывали о том, как они провели время в Палм-Спрингс. Джефф внимательно слушал их рассказ, и, судя по всему, он ему понравился. Одри расспросила его о работе, и Джефф признался, что неравнодушен к старым домам.

— А ты как провела время, мама? — спросила Сара. Она заложила в посудомоечную машину посуду после горячего блюда и начала с помощью Джеффа накрывать стол для десерта.

— Архитектор на все руки, — пошутила Мими. — Он даже посуду моет.

— Я отлично провела время в Нью-Йорке, — улыбнулась Одри дочери. — Мы посмотрели потрясающие пьесы, и погода была великолепной. Все было идеально. А как твоя поездка во Францию? — с интересом спросила она.

За десертом Сара рассказала всем о том, что услышала от Пьера Пети и его бабушки, когда была в замке Мейяров в Дордони. Ей было немного неловко говорить так открыто о Лили в присутствии Джеффа и Джорджа, она боялась обидеть бабушку. Но когда Сара рассказала о фотографиях, над которыми плакала Лили, и о письмах, которые возвращались нераспечатанными и которые она берегла, Мими не смогла сдержать слез. Только это были не слезы отчаяния, а скорее слезы облегчения.