Шрифт:
Тот ответил сразу:
— Семьдесят четыре. Мужчин — двадцать, считая меня и подростков. Женщин — сорок шесть. Остальные — дети до четырнадцати лет, обоих полов.
Старшина кивнул головой, вновь обратился к парню:
— Ты их морем, что ли, сюда доставил?
Тот отрицательно мотнул головой:
— Нет. Старой дорогой.
— Что за старая дорога?
Фёдор вмешался:
— Он открывает сияние в воздухе. Шагаешь туда, и оказываешься там, куда он пожелает.
— Что за бред…
Михаил поднял голову, его глаза налились сияющим светом, полностью скрывшим радужку и зрачок:
— Это не бред.
Николай побледнел, но свет, льющийся из глаз островитянина, уже угас, и мужчина на мгновение засомневался — не привиделось ли ему это?
— Не привиделось.
Кровь отхлынула от лица ещё сильнее:
— Ты…
— Я не мутант. Но близок к этому. Впрочем — разговор у меня с тобой будет отдельный. А сейчас нужно людям помочь. Очень нужно. Пошли с Фёдором человек пять, кто знает, как с рыбой обращаться, как ягоды-грибы заготавливать, что здесь сажать можно. Дай семена. Я заплачу за них. С продуктами у них пока нормально. Выделил из своих запасов. До осени дотянут. У них — коровы, козы, куры. Так что думай, старшина. Крепко думай. Техника у них тоже имеется. С горючкой хуже, но я помогу. Так что обузой не будут городу. Скорее подспорьем. И ещё, Николай… Как хочешь, но эти люди — не последние. Я видел немного, но мне хватило за глаза. Будет возможность — ещё народ сюда приведу. Не станешь помогать — прости. Разойдутся наши пути навсегда. Сам с ними жить стану, но…
…Хлопок ладони по пластику заставил его замолчать — старшина горожан смотрел на отшельника с гневом в глазах:
— Ты за кого меня держишь?! За шкуру последнюю?! Мы и так у тебя в долгу неоплатном за первую зиму, за людоедов. И ты впервые у нас помощи попросил. И то — не для себя, для людей! Так что лучше молчи, пока не поссорились…
Неожиданно появилась Лана, поставила на стол поднос с бутылкой водки, пару блюдец с нарезанной закуской, рыбой и мясом. Отдельно — большую чашку со свежим хлебом. Бесшумно исчезла. Николай потянулся к бутылке, открыл, достал откуда-то снизу столешницы три стаканчика из прозрачной пластмассы, налил всем по половинке:
— Будем!
Чокнулись, махнули. Торопливо зажевали.
— Я-то хотел похвастать перед тобой. Видишь — оживаем. Народ прибавляется. Я у работорговцев всех выкупаю, селю здесь. Нас уже почти тысяча. Детишки рождаются. Завели пару ферм. Свиньи, олени. Наладили завод. Рыба у нас не только солёная, но и копчёная!
Снова наполнил стаканы:
— За жизнь!
— За жизнь!
— За жизнь!
Снова выпили, закусили. Михаил толкнул Фёдора в бок:
— Расскажи ему, что у вас за герцог такой объявился…
— Герцог?
Глаза старшины расширились, а деревенский открыл рот…
…Герцог Волк появился в их краях в первую зиму после чумы. Собрал вокруг себя самых сильных, жестоких и злых людей. Начал подминать под свою руку окрестные земли. Действовал по-всякому: кого запугивал, кого — просто убивал… Через два года уже три области платили ему оброк, десятую часть от всего имущества. Недоимки взымались без всякой пощады. Неплательщиков казнили публично, причём самыми жестокими способами. Работорговля стала обыденным явлением, а беззащитность населения вошла в норму. Их жизнь зависела от прихотей сборщиков налогов. Если пытались сбежать или бунтовать — пощады не было никому. Ни детям, ни старикам… Власть самозваного герцога росла. Прирастали к нему и земли, и народ… И никакого просвета людям, стоящим на низшей ступени рабов, не было…
Глава 18
— Страшно, однако…
Николай залпом осушил очередной стакан, занюхал обшлагом рукава. Фёдор пожал плечами:
— А что нам делать? Пытался народ уходить — так находили… Такое творили с беглецами, сказать страшно…
— А ты расскажи. Чтобы мы знали. Чтобы всем известно стало…
— Да…
Мужчина махнул рукой, потом собрался с духом:
— Кого кислотой обливали, кого — варили. Самых маленьких — жарили…
— Как это жарили? — не понял Николай, и Солнышкин пояснил:
— Лист железа брали, на него клали связанного проволокой ребёнка. А внизу — костёр. И сверху — маслом… Заживо…
Сзади послышался булькающий звук, Михаил оглянулся — стоящая позади них бледная Лана пыталась удержать рвоту. Снова повернулся к собеседникам:
— Правда всё это, Коля. Чистая правда. Только не вся. А та, что ему ведома. На деле — всё гораздо хуже…
Тоже выпил стопку, пристально взглянул на горожанина:
— Дашь ему людей?
— Без вопросов.
Обернулся к по-прежнему стоящей позади него девушке:
— Позови мне Костю Желябова.
Лана кивнула, исчезла в бурлящей толпе. Воцарилось недолгое молчание, впрочем, совсем недолгое, поскольку буквально через пару секунд перед столиком появился высокий парень лет двадцати:
— Вызывали?
Николай кивнул, потом произнёс:
— Собирай свою бригаду. Поедешь с этим человеком…
Показал на деревенского старосту. Константин нахмурился:
— Да вроде как мы уже…