Инцидент списали на жару и мои тесные отношения с Лисиппом. А я все вспоминал острый запах канифоли в коробке у занавеса, от которого в моем мозгу и встала черная волна, несущая в гулком ревущем водовороте лица, имена и события. Позже я научился предвидеть приход болезни, прятаться от назойливых глаз и длинных языков; прятаться и молчать.

Я никогда не рассказывал им, где был я и что видел, пока они держали кричащее выгибающееся тело. Я и себе никогда не позволял задумываться над этим. Усталость, канифоль и сухой несмолкающий шелест, возникший у меня в голове, словно тысячи змей или осенние листья под ветром...

Я просто знал - это те, которые Я. Это они. И уходил от ответа.

– ...Привет, Харр!
– сказал я, усаживаясь рядом.

– Привет, - не поднимая головы, кивнул он. Я знал, что могу называть Харона уменьшительным, домашним именем, но сегодня это прозвучало донельзя некстати.

– Мне скучно, бес, - хмуро бросил Харон, ломая свой прутик.
– Скоро Игры, а мой каркас не способен даже сорвать свист с галерки. Я никудышный ланиста. Ноздри глупого Харона забиты песком арены, и им никогда не вдохнуть чистого воздуха Ухода.

Я улыбнулся про себя. Никогда... Что смыслишь ты в этом, свободный человек? Ветер взъерошил плотную крону кипариса, и я с наслаждением глотнул ненадежную прохладу.

– Не болтай ерунду, - я тронул плечо ланисты, и он машинально повернулся ко мне - словно осенний лист незаметно спустился на задумавшегося человека, и человек не может понять - было прикосновение или нет?

– Не болтай ерунду. Ты прекрасный ланиста. Лучший из... из ныне живущих. И ты не виноват в бездарности своих "пищиков". Набери новый каркас. А этих..

– А этих отправь на рудники, - тихо сказал он, избегая встречаться со мной глазами.
– Это не твой совет, Марцелл. Это скользкая жалость прошипела чужим голосом. Человек с твоим именем не должен давать таких советов.

Меня звали Марцелл. Вернее, так раньше звали одного рыжего веснушчатого беса, который так умел поднимать настроение в казармах, что даже Кастор - самый старый из нас, вечно сонный и просыпавшийся лишь перед выходом на арену - даже замшелый Кастор улыбался, попадая под Марцеллово обаяние.

Мы делили с ним комнату, и только я знал, что веселый Марцелл стал пропадать по ночам и приходить пьяным, я протаскивал его через окно в спящие казармы... а потом он исчез.

Он исчез во время дежурства Харона - тогда еще совсем молодого и незнакомого с хандрой. Они долго говорили в темном коридоре, после я услышал крик Марцелла и топот ног. Он не появился на следующий день, он не появился через месяц, и тогда на утренней поверке я вышел из строя и сказал Претору школ Западного округа:

– Меня зовут Марцелл. С сегодняшнего дня. Разрешите встать в строй?

И встал в строй, не дожидаясь разрешения. Поправляя сползший пояс, я поймал на себе взгляд Претора и другой, недоверчиво-нервный взгляд Харона, и понял, что шагнул в недозволенное. Как давно был тот день... Как недавно он был.

(Был. Быть. Буду. Дурацкое слово. Быть или не быть... А если нет выбора?!)

...Мы помолчали. Ветер осторожно ходил по двору, огибая нашу скамейку, ветер хотел вступить в беседу, но все не решался; и тишина отпугивала робкий осенний ветер.

Не нужно, Харон, молчал я, всякое бывает... Оступись - случайно, поступись - хоть чем-то, никто не заметит, не поймет, они слепы, и лишь завизжат, когда жало изящно впишется в счастливое тело, выпуская тебя на волю...

Спасибо, бес, молчал Харон, я люблю тебя, лучший убийца из созданных отцом моим... Спроси у учителя своего - пошел бы он на такой путь, продал бы звон имени за купленный ложью Уход?... спроси, бес...

Хочешь, молчал я, я выйду на арену в твоем каркасе, хочешь?
– ты же знаешь, что я могу...

Да, молчал он, ты можешь... Я - не могу. Пойми, бес... прости, бес... пойми...

Я поднялся и направился к выходу со двора. На ноге слабо звякнули узкие медные обручи - в случае необходимости ими можно будет расплатиться в городе. У самых ворот меня догнала фраза, брошенная вслед Хароном.

– Тебя искал Пустотник. Не наш. Чужой. Среди тех, кто поставляет бойцов в школы Западного округа, его лицо никогда не появлялось.

– Никогда?
– безучастно переспросил я.

– Никогда на моей памяти, - поправился Харон.
– Я сказал, что ты на арене.