…Он сидел на диване между ними, по-щенячьи довольный жизнью. Потом они затеяли шутливую возню, во время которой он, почуяв, что от него чего-то ждут, притянул их головы к себе, и губы всей троицы слились. Он погасил бра. Чья-то рука заскользила по нему — от колена и выше, чьи-то губы прилепились к его шее, и без перехода он услышал шепот Яны:

— Оксанка, ты первая…

Та послушно и стала первой. При этом он все время ощущал сухой горячий язык Яны, проявлявшийся то здесь, то там, — и везде неожиданно, даже иногда мешая ему своими проникновениями во всевозможные образующиеся зазоры.

— Только не в меня! — задыхающимся голосом попросила Оксана.

— В меня!.. — будто эхом отозвалась Яна.

Уже мало что соображая, он, пересилив себя, oтоpвaлcя от влажного содрогающегося тела и в ту же секунду почувствовал припавшие к нему губы, которые и не дали пролиться ни капле…

Ночью он проснулся от холода. Оксана спала, завернувшись в одеяло. На кухне горел свет. Яна пила чай. В одной руке у нее был внушительных размеров бутерброд, тщательно укомплектованный маслом и сыром, в другой — нож с куском масла на лезвии. Она внимательно оглядела бутерброд, и, поколебавшись, не отправила масло обратно в масленку, а стала намазывать его сверху на сыр. — Устала я сегодня, — как бы оправдываясь, сказала она.

Днем они ездили в город — без него. Вечером его вопросы примерно повторялись. Отвечала обычно Оксана.

— Где сегодня были?

— Шлялись по городу. Были в Русском музее. А потом попали в Дом актера.

— «Попали»… Чего туда попадать — это теперь проходной двор. И что там?

— Пили кофе. Познакомились с одним писателем.

— Это кто же?

Оксана назвала фамилию.

— А, знаю… Десятка полтора сентиментальных рассказиков. Под пятьдесят, а все корчит из себя беспутного гения. Вечно пьян. Головой он усталый…

— То, что пьян, — его личное дело, — заметила Яна. — Глаза у него беззащитные, особенно когда без очков. А ты злой…

— Ну-ну.

А ночи складывались, как стеклышки в калейдоскопе: элементы одни и те же, сочетания разные. Но и калейдоскоп долго крутить приедается…

Прошла неделя. Он провожал их на Витебском вокзале. Старик Сатурн дожевывал последние минуты.

Глаза у Оксаны были уже на мокром месте. Яна курила, сосредоточенно уткнувшись взглядом в асфальт перрона.

Он посмотрел на них и вдруг отчетливо понял, что стоит поезду отойти, как придут острые сожаления о каждом часе, не проведенном с ними — на прогулке, в кино, в кафе, в постели…

— Так мы нигде вместе и не побывали, — тусклым голосом выдавил он.

Яна подняла взгляд:

— Не огорчайся. Как говорят у нас хохлы, «нема дилов». У тебя же другие интересы…

— Другие?! — удивился он, но не нашелся, что ответить.