– Судя по всему, в ближайшие две недели я буду в городе, – уточнила Бобби.

– Хорошо. – Он наклонился и поцеловал ее в щеку. – Может, еще увидимся… не по столь печальному поводу, – он повернулся к Тайгер, но ее целовать не стал. – До встречи, – и растворился в толпе.

– Мама, я думала, что ты едва знакома с Хью Маршаллом.

– Все так. – Бобби кивнула. – Я не видела его с тех пор, как развелась с Кэппи. Ты его помнишь, конезаводчик из Кентукки, – она помолчала. – Я и забыла, какой он симпатичный.

– Естественно, мама, у тебя хватало дел в Европе.

Глаза Бобби сузились.

– Бьешь по больному месту? А может, нам закопать топор войны и отправиться на ленч?

– Извини, мама. – Тайгер взглянула на часы. – Мне пора на работу. Но топор считай закопанным.

Бобби автоматически клюнула Тайгер в щеку.

– Я дам тебе знать о своих планах. Может, слетаю в Сан-Франциско на уик-энд.

– Хорошо… держи меня в курсе.

Шагая к Пятой авеню, Тайгер думала о матери. Пожалуй, не оставалось ничего другого, как простить и забыть. Они связаны одной цепью, мать и дочь. В принципе в отношениях между ними ничего не изменилось. Соперничество присутствовало с давних пор, словно между сестрами.

Тайгер задалась вопросом, нравилась ли Хью Маршаллу ее мать? Не было ли у них в прошлом романа? Или, что хуже, их фантазии не нашли физического воплощения, пребывая лишь в подсознании?

Лимузин Хью Маршалла свернул с Семьдесят второй улицы на Пятую авеню. Звякнул телефон, и Маршалл отложил «Таймс».

– Слушаю, Тим. Что случилось?

– Мне только что позвонил мистер Бахрах, – ответил англичанин. – Он задерживается в Чикаго и не успевает к ленчу. Так что ваша встреча переносится на четыре часа.

– Ты передвинул мое совещание с О'Харой и этими английскими бизнесменами?

– Да, сэр. На половину третьего.

– Отлично, Тим. Тогда и увидимся.

Маршалл посмотрел на проплывающие мимо деревья и увидел Тайгер, неторопливо шагающую по парковой стороне Пятой авеню [12] , не замечая восхищенных взглядов футболистов-подростков, ожидающих автобуса.

Маршалл нажал кнопку, опускающую стекло, которое отделяло салон от водителя.

– Кертис, остановись рядом с той молодой женщиной в коричневом костюме. – Он нажал другую кнопку, окно поехало вниз. – Тайгер!

Тайгер остановилась. Поворачивалась она уже с улыбкой, узнав голос Хью Маршалла.

– О! Привет. Давно не виделись.

– В чем дело? Неужели жалованья, которое мы платим, не хватает вам на такси?

Улыбка Тайгер стала шире:

– И на многое другое. Но пешком я иду по другой причине. Возможно, вы не заметили… но сегодня такой чудесный день.

Маршалл обвел взглядом парк.

– Пожалуй. – Позади нетерпеливый таксист уже давил на клаксон, требуя, чтобы лимузин не загораживал дорогу. – Садитесь, Тайгер. Я вас подвезу.

Тайгер проскользнула в салон, уселась рядом с Маршаллом на бежевую кожу сиденья. С удовольствием вытянула длинные ноги, зная: показывает их Маршаллу во всей красе, а уж он-то не станет скромно отводить глаза.

– Куда едем?

– На работу, господин.

– Но сейчас время ленча. У вас назначена встреча?

– Только со стаканчиком йогурта и стопкой демографических профилей Джесса.

Хью Маршалл задумался, словно принимая решение.

– Как насчет того, чтобы разделить ленч со мной? Тим как раз сообщил о коррективах в моем распорядке дня.

Настроение Тайгер переменилось. Только что она размышляла о прошлых взаимоотношениях матери и Хью Маршалла. Теперь все шло к тому, что следующий час с загадочным президентом «Келлерко» проведет она, а не мать.

– Йогурт будет в ярости… а я с удовольствием.

Они поехали в «Манхэттен-маркет» на углу Второй авеню и Пятьдесят четвертой улицы, где их усадили за столик у дальней стеклянной стены, выходящей на залитый солнцем соседний парк. Другие стены большого ресторанного зала украшали черно-белые, от пола до потолка, фотографии Нью-Йорка.

– Хлеб принесите сразу, – наказала Тайгер молодому официанту, как только он усадил ее за столик. Улыбнулась Хью: – Они выпекают лучший в Нью-Йорке хлеб.

– Согласен, хлеб хорош. Но не лучший. Лучший дважды в год выпекает ваш покорный слуга.