— Мы обедали с Дэнни в этом ресторане.

Чарли припомнила, что Жени рассказывала ей о юноше, подающем надежды и полном страсти:

— Ты скучаешь по нему? — спросила она.

— Иногда я думаю о нем, — призналась Жени. — Вспоминаю, что он мне говорил.

— Ты его любила, — напомнила Чарли.

— Он был не как другие. Романтиком. Такие мужчины никогда не вырастают.

— Они сказочны. Или могут быть такими. Заставляют почувствовать возбуждение жизни.

— А разве жизнь не возбуждает? Мы на пороге целого нового года — 1968. В этом году я стану врачом, а ты поменяешь работу. (Чарли пригласили во вновь открываемый Францисканский ожоговый институт, где предполагалось оказывать помощь и лечить детей.) И кто знает, что еще, кроме этого, случится с нами.

— Я знаю — мы постареем.

— Никогда, — рассмеялась Жени. — Мы с тобой, Чарли, никогда не постареем.

— Ты в этом уверена?

— Чувствую всеми своими костями.

Такси подкатило к дому.

— Ты хочешь сказать, руками. Ты ведь станешь самым лучшим пластическим хирургом. Лучше, чем Понс де Леон.

— Это пластический хирург?

— А разве ты не знаешь? — Чарли достала деньги из кошелька и расплатилась с шофером. — Намного обогнал время. Подтяжка лица без надрезов — фонтан молодости.

Смеясь, без десяти двенадцать, подруги вошли в большую гостиную. Здесь гости были намного старше, чем на первой вечеринке: мужчины оглядели Жени с головы до ног и снова обратили взоры к своим женам.

В двенадцать часов Жени чокнулась с Чарли, они обнялись и она почувствовала грусть и ностальгию: вспомнив Дэнни и его семью, вспомнив мать, Лекс, Филлипа, Соню, всех, с кем разлучила ее смерть или прошлое. Потерянный брат. Отец где-то в ссылке. А с кем сегодня вечером встречает Новый год Пел?

В час они уже в такси ехали домой.

— Не наши люди, — сонно проговорила Чарли.

— Но ведь хозяйка — твоя давнишняя подруга?

— Даже не знаю, были ли мы когда-нибудь подругами. В детстве вместе играли — и то, потому что жили на одной улице. Или все-таки дружили? Не могу припомнить, — Чарли зевнула. — А она выглядит как та, прежняя девочка, хотя и превратилась в кого-то другого.

— Странно, — Жени закрыла глаза. В последние месяцы так поздно она не засиживалась.

— Странно, — отозвалась Чарли. — Внешность — вещь странная, — ее голова упала на грудь, и Чарли моментально заснула. Жени этого не заметила, потому что сама уже спала, и шоферу пришлось будить подруг, когда они подъехали к дому.

Они хотели как следует выспаться следующим утром и начать новый год со свежей головой, но привычка подняла их спозаранку. В шесть тридцать Чарли осторожно прошлепала на кухню, чтобы приготовить кофе. Она унесла его к себе в комнату, чтобы не побеспокоить Жени.

Жени вышла на кухню в семь, разогрела чай, приготовила бутерброд и тоже унесла к себе.

В десять часов, когда позвонил Тору и извинился за ранний звонок, обе подруги не спали уже несколько часов, но не решались выйти в гостиную. Он спросил, не придут ли они обе к нему на поздний завтрак около часа.

— Сейчас спрошу Чарли, — ответила Жени. Чарли стояла от нее в нескольких футах и вся светилась. Когда она узнала о приглашении, лицо выразило такое счастье, что Жени тут же произнесла в трубку: — Чарли свободна, а я вот, наверное, не смогу.

— Прекрасно! — откликнулся Тору. — То есть, я хотел сказать, очень жаль, что ты не можешь прийти, — тут же поправился он. — А Чарли… как ты думаешь, ей понравится копченая семга?

— Она ее просто обожает, — и, улыбаясь, Жени повесила трубку на рычаг. — Шампанское прихвати с собой, — сказала она Чарли. — Оно прекрасно подойдет к тому, что вам предстоит есть. А я ночью напилась им на целый год.

Вернулась Чарли невероятно радостная. Они завтракали одни — сосед Тору в этот день работал.

— Мы успели поговорить «обо всем», — заверила она Жени.

Это была первая из многих их с Тору встреч. Жени радовалась непривычному счастью Чарли и тому, что причиной этого стал Тору. Для себя она не хотела никаких новых связей: ее жизнь была наполнена и так, и когда мужчины начинали проявлять к ней явный интерес, она их отвергала. Какой бы покой она не испытала в той маленькой пустой комнате в Иерусалиме, потом от него осталось одно лишь отвращение.

Но связь подруги она поощряла и через три месяца стала надеяться, что эта связь будет длиться и дальше. Она подала заявление в интернатуру и по праву надеялась, что ее примут в Корнелл-Эпископалиан-госпиталь в Нью-Йорке. А это означало, что в конце учебного года Жени прокинет квартиру Чарли. Ей будет недоставать подруги и Генерального госпиталя, но после восьми лет в Бостоне пора было что-то менять.

— Где Тору собирается проходить интернатуру? — спросила Жени Чарли, когда субботним утром в середине марта они занялись уборкой квартиры.