Но лорд Сейвудж сделал вид, что не понимает намеков и направил их лошадей в противоположном направлении.

Гейдж пыталась найти что-то интересное в пейзаже, который наблюдала более двадцати семи лет, но в ее представлении ничего привлекательнее лорда Сейвуджа быть не могло.

– Почему лорд Невилл подарил вам Лиса?

Голос графа прозвучал неожиданно после почти получасового молчания. Несмотря на то, что вопрос был личного характера, она ответила:

– Это был свадебный подарок.

– Разве вы замужем?

– Нет, иначе вы бы не делали мне предложения.

Гейдж осеклась, осознав, что сказала глупость. Она так же была удивлена, что это прозвучало слишком резко. Леди не полагается так говорить с джентльменом, если он не посягает на ее честь. Увы, граф не посягал.

– Вы правы, – после долгой паузы сказал граф. – И вы упоминали, что кто-то еще имел неосторожность перекинуться в карты с вашим братом.

Нет, этот день ее убьет! Сначала унизительное обсуждение бекона за завтраком, потом дефиле перед всеми в тесной амазонке, подаренной Артуром, диалог с лошадью и бросок морковкой, теперь предположение любимого мужчины, что ни один джентльмен не мог пожелать такую супругу добровольно.

Как он заблуждался!

Как он был прав.

Предложение лорда Невилла могло быть делом рук Артура, иначе он бы не обрадовался расторжению помолвки. Облегчение было столь велико, что даже свадебный подарок, на котором она сейчас восседает, был великодушно оставлен.

Гейдж почувствовала легкую тошноту. От себя. От того "Я", которое вынуждена терпеть всю сознательную жизнь. От молчания, которым ограничивала себя. От сдержанности, которая стирала эмоции. От благовоспитанности, которой отпугивала джентльменов. От порядочности, которой скрывала страх и комплексы, отказывая им. Надоело!

Она выпрямила спину, бросила взгляд в сторону спутника и с усмешкой ответила:

– Лорд Невилл стар, но далеко не так глуп, как многие молодые джентльмены. Он не играет судьбой.

Она пришпорила Лиса, успев бросить напоследок:

– Ваша светлость, вы хоть раз подумали, что было бы, если бы я согласилась?

Лорд Сейвудж не сводил глаз с удаляющейся наездницы.

Что было бы, если бы я согласилась?

– Ты бы стала женой человека с самым ужасным характером во всей Англии, Белка.

Кажется, лорд Хэнскрафт был единственным, кто заметил ее присутствие. Он даже прервался от созерцания небольшого островка снега, и если не подвело воображение, кивнул.

Гейдж отбросила сомнения и подъехала ближе. Через десять минут она поняла, что когда долго смотришь на подтаявший снег, почти не думаешь о лорде Сейвудже. И тебя не преследуют мысли о его обнаженной груди. И ты совсем не мечтаешь, чтобы тебя к ней прижали.

Ты превращаешься…

Лис нетерпеливо дернулся и ударил копытом по снегу – тысячи снежинок расстались с жизнью.

Превращаешься в пустоту…

Гейдж боялась, что мужчина, которого она любит, может узнать о чувствах, рассмеяться и тут же вычеркнуть имя из памяти. Но сейчас, видя, как рассыпался сугроб под копытами Лиса, поняла: она – пыль на его пути, которую его светлость даже не заметит. От пыли принято либо избавляться, либо не замечать.

Когда к ним подъехали Артур и мисс Далтон, лорду Хэнскрафту удалось справиться с тоской по поводу разрушенной горки снега. Он выбрал новый объект поклонения – грудь мисс Карлейн, что саму мисс Карлейн едва ли обрадовало, судя по поспешно застегнутой верхней пуговице плаща.

– Пожалуй, пора возвращаться, – сказал Артур, покосившись на приятеля.

Как брат, он был обязан прекратить столь неподобающее поведение для джентльмена. Как брат, который пытается выдать сестру замуж – всячески поощрять. Как брат, у которого сестре давно перевалило за двадцать – быть готовым к радикальным мерам.

Артур сделал вид, что поправляет Гейдж плащ и при этом умудрился расстегнуть на нем три верхние пуговицы. Показался лиф амазонки, что позволит мужчине расширить простор для фантазии.

Холодно. А что делать?

Если он хорошо постарается, скоро ее тело будут согревать крепкие мужские объятия.

Словно услышав столь откровенные мысли, Гейдж попыталась застегнуться.

– Ты была права: этот плащ тебе маловат.

Гейдж покраснела, но руки опустила. Видимо, ей стал понятен взгляд лорда Хэнскрафта. Кстати, Артур отметил, что у его приятеля глубокая задумчивость сменилась интересом. Ради этого можно сгореть в Аду за ложь. Чуть позже.

– Теперь пора, – сказал Артур, предложив чудесной молчаливой паре возглавить шествие к дому.