Когда он уже ушел, я понял: мое излучение жизни настолько ослабло, что даже такое, по сути, бессильное существо легко и просто взяло со мной хамский тон. То же самое происходит, кстати, в живой природе… Когда большое животное предсмертно ослабевает, твари помельче — наземные, пернатые, насекомые — даже на значительном расстоянии начинают четко и незамедлительно чувствовать это ослабление в излучении его жизненных импульсов. А когда тигр уже лежит не вставая, шакалы, грифы и прочие трупоеды, ничуть не боясь, подбираются к нему совсем близко…

Если бы я строил планы на будущее, то действительно спросил бы себя: что же дальше? Ведь если этот профессорский сын и внук, имеющий в сестрах талантливую (и нищую) художницу, а в братьях — талантливого (и нищего) музыканта, а в бывших женах — дам, отчасти не чуждых изящного (искусствоведш, театроведш и пр.), — ведь если даже он не имеет к художнику ни понимания, ни уважения, ни просто сочувствия — что ждатъ от остальных?

Но я, конечно, не задал себе такого вопроса.

Мне было легче уже оттого, что я, слава богу, могу вернуться к моему Трактату.

Я решил более не переводить суть ответов в разъяснительный план. В конце концов — я твердо в это верил, — что толковательная их суть уже четко сфотографирована моим подсознанием, нужно лишь время, причем не обязательно земное, чтобы эта пленка оказалась проявлена. И я решил не ломать голову над одним словом, а брать всю строку целиком. Затем, если понадобится, прочесть фрагмент.

Вопрос: Мог ли я избежать трехзначного числа женщин? (Стр. 222, строка 22 сверху.)

Ответ: <эксгибиционистским образом наружу. Красота лебедя… Лебедь есть не что иное>

Весь фрагмент был таков:

< …Красота лебедя — это наши фантазии, настроенные изначально на то, чтобы находить красоту в голой отлаженной функциональности. В этом смысле особенно показателен парижский Центр Помпиду с техническими коммуникациями, вынесенными эксгибиционистским образом наружу. Красота лебедя… Лебедь есть не что иное, как плоскодонная миска с наружной, непропорционально длинной трубкой-кишкой, предназначенной, чтобы высматривать дальний корм, умерщвлять его и отправлять для переваривания в ту же миску. На самом конце этой трубки насажена уродливо-маленькая головка с сильной оптической системой и входом в ротовую полость. >

Мне захотелось прочесть дальше:

<Я понимаю, что человек влюбленный, здоровый, счастливый владеет совсем обратной связью причин и следствий. Он уверен, что Гастер лебедя — вовсе не царь, а наоборот — подданный его, лебедевой красоты, да и вообще красоты мира. Разве я не понимаю этой логики?

Но надо понять и меня. Например, я знаю, что, случись мне реально разрезать от голода свою руку и глотать, с голода, свою кровь — критик и литературовед в один голос скажут: «Это уже было у Гамсуна».

Такое отнимает последние силы, и мне трудно разглядеть красоту лебедя. >

Вопрос: Следовало ли мне продолжать мои занятия с красной глиной? (Стр. 1.000, строка 3 сверху.)

Ответ: <наедине с равнодушным осознанием моего поражения в этом мире>

Весь фрагмент:

< … Я остаюсь наедине с равнодушным осознанием моего поражения в этом мире безостановочного взаимопожирания, где у меня легко отнимали мой корм, оставляя в день одну рыбешку из тридцати, где у меня отнимали мозг мой и душу, вынужденных рабски вламывать на добывание остальных двадцати девяти рыб, а значит бесстыдно отнимали самое ценное, бесценное — первое и последнее, что есть у живого существа, — краткое земное время, — но даже и на том кратчайшем отрезке, который мне был оставлен, у меня оказалась отнятой способность воспринимать красоту. А ведь я, словно Aнгел Смерти, был с самого детства покрыт широко открытыми глазами — с макушки до пят, — они различали красоту в навозной жиже так же ясно, как солнце в сквозных небесах… >

Вопрос: Было ли неизбежно то, что было? (Стр. 666, строка 9 снизу.)

Ответ: <обращено к убийствам — прямым или замаскированным — всё это>

Весь фрагмент:

< …Господи, подари мне другое воплощение, принадлежать к homo мне нестерпимо мерзко. Есть, конечно, тьма других мерзких тварей, но какой с них спрос?! У них-то мозг с пуговицу. А у сапиенса… вес мозга по отношению к весу тела…. прогрессивное соотношение… И всё это обращено к убийствам — прямым или замаскированным, — всё это нацелено исключительно на кровавую жрачку. Для чего, Господи, Ты даровал двуногому роскошный мозг, не отключив при том самого обладателя этого мозга от системы всеобщего пожирания? Чтобы человека насмерть затерзала совесть? Но, Ты, Господи, из этой энергии раскаянья, — Ты ведь что-нибудь путное сделаешь? Ведь правда? >

Вопрос: Неизбежно ли то, что будет? (Стр. 688, строка 7 сверху.)

Ответ: <быть этой кровососущей тварью в следующем своем воплощении? >

Весь фрагмент:

< …Летучая мышь, вампир, — у нее такие передние зубы, что она в состоянии делать тончайшие срезы кожи, скажем, у лошади. При этом в слюне ее содержится специальный анастетик, так что лошадь ничего не чувствует. Открывается обильное капиллярное («росяное») кровотечение, притом на большой площади. Вампир жадно слизывает лошажью кровь, добавляя одновременно с этим обезболивающее вещество. Лошадь не просыпается. Под утро, если ночью ее обрабатывала стая вампиров, лошадь уснет вечным сном.