– При чем тут…

– «Оставь надежду…» – перевод с латыни, ты сказала, условно обозначив реальностью художественное произведение, вроде как задала игру. Так?

– Допустим.

– Логично предположить, что латынь этой фразы – тоже перевод с некоего всем понятного жаргона, иначе неграмотный дакота и бушмен так и попрутся туда, не оставляя надежды. Логично?

– Странная у вас логика… Но в рамках, гм, игры – логично.

– Это раз. Второе: данная вывеска вовсе не в аду висит, Анна. Могла бы это и сама понять, без подсказок.

– А где же? В раю, что ли, ей висеть?

– Именно. Соображаешь. Если в рай попал – все. Финиш. Арфы, яблоки – и навсегда. Миллион лет пройдёт, миллиард – одно и то же, без перемен и надежды на перемены. Без выхода.

– У вас очень вульгарные представления о радостях рая. Может быть, это непрерывное переживание удовольствия…

– От чего? От жратвы, интеллектуальных свершений, музыки или кайфа по героиновому типу?

– Опять же вульгарно… Ну, допустим, от созерцания престола Господня…

– Без Господа на нем?

– Иногда и с Господом… – Анну не на шутку заинтересовал диковинный богохульный разговор. Родители её не были религиозны, но никогда не позволяли себе выпадов против любой из распространённых в мире религий…

– Стало быть, бо2льшую часть вечности праведники будут проводить время в мучительном ожидании, пока их безгрешным взглядам не представится заполненный престол? В то время как всевышнему будет в основном не до них: куда любопытнее играть со своим извечным врагом в живые шахматы, где вместо пешек и ферзей – человеческие души… Им даже молиться, то есть обращаться с просьбами к богу, за нас, погрязших в страстях и пороках, не положено. Угодник там, простой ли праведник – протекция, знаешь ли, в раю неуместна… А мучительное ожидание – это уже не рай…

– Какой глупый разговор у нас получается…

– Дядя Стив… Это моё имя для тебя.

– С каких пор вы попали ко мне в дядюшки?

– А как ещё? Придумай сама, коли так, чтобы не слишком официально выходило. Да, это ничего, что я без спроса твою притолоку спиной подпираю?

– Проходите, садитесь в нянечкино кресло, раз её нет… Ладно, пусть будет дядя Стив, если вам угодно… – Анна сама не заметила, как развернула коляску к креслу и подкатила поближе. – А в-третьих?

– Что – в-третьих?

– Третья моя «ошибка»?

– А… В аду тоже висит табличка, но надпись там иная, чем пересказал этот фармазон Вергилий…

– Да? И какая же там надпись?

– «В бога мы верим».

Анна помолчала десяток секунд, совсем сбитая с толку, вдруг поняла и залилась безудержным смехом. Потом она внезапно вспомнила, что в этой жизни её ничто уже не может радовать, сделала серьёзное лицо. И когда победа над собой была почти в руках – не выдержала, прыснула в ладонь и засмеялась вновь…

Дверь осторожно приоткрылась, и Гек увидел обеспокоенную улыбку Луизы.

– Я не помешала?… У меня все готово, прошу к столу…

– Один момент… Мы с Анной докончим сложнейший философский диспут и идём… За ней последний удар… Ребёнок собирается с мыслями.

Луиза сама увидела лицо своей дочери, отчётливо поняла, что истерикой и не пахнет, и изумилась. Но, поймав взгляд Ларея, сориентировалась мгновенно.

– Моя плита! Сейчас все сгорит! Жду вас внизу, и не дай бог остынет!… – Луиза легко побежала вниз, а Гек, поймав момент, когда Анна наконец отсмеялась, откашлялся.

– Ёлки-моталки! Ужин готов, а мы к утешениям так и не приступили. Это ты мне, Анна, зубы заговорила средневековой поэзией… Невероятные запахи!. У тебя уже отделяются соки?

– Какие ещё соки?

– Желудочные.

Анна опять подозрительно зафыркала, полезла в кармашек платья за носовым платком.

– Я не голодна. И вообще не люблю есть…

– Это очень хорошо. Тогда так с нами посиди, за компанию. А за твоей порцией я отечески присмотрю. Лично. Пойдём же скорее, такого острого приступа аппетита я с тюрьмы не испытывал. У меня ощущение, что я готов съесть кресло твоей нянюшки…

– Ещё бы, не кто-нибудь – мама готовила! – В голосе Анны слышалась явная гордость за маму. – А вы что, были в тюрьме?

– Увы. И лучше туда не попадать, вот тебе мой совет. Но будто ты не знала?…

– А…

– Не люблю вспоминать, – перебил её Гек, – но если доведётся, а некоторым любопытным очень уж подопрёт – что-нибудь да расскажу. Замечу лишь: если бы не твой гениальный папа, мне бы совсем кисло пришлось. Двинулись? Тебе, наверное, помочь надо?

– Нет, я сама справляюсь. И по лестнице могу, и вон там в углу платформа, видите? Она как лифт работает. Вы идите, я только в туалет скатаю…