Указ чувствовал, что дал промашку, мелкую, но все же… Но ведь он чётко знал заранее, что никого из ему равных не было в камере. А тут этот старпер… Но не считать же его за ржавого, в натуре… Указ зло бухнулся на привинченную к полу табуретку напротив Гека и по новой вперился ему в переносицу (так легче гляделось, чем в эти сволочные зрачки).

– Папаша! Не тебе меня учить правилам жизни в доме моем. Меня подтверждали честные люди, они отвечают за меня, а я за них. Вижу, ты тоже с малолетки путь держишь… И я на ней был… Но и только. Я, может, из-за этого, из-за пятьдесят восьмой общей нашей мачехи, и разговоры пока по-хорошему веду. Но твоё нахальство начинает меня доставать. Не тебе, понял, не тебе меня правилам учить, понял?

– Ты бы прискинул лепень, сынок… – Ирония явственно слышалась в голосе Ларея, но взгляд его по-прежнему был холоден и угрюм.

Вся камера, молчаливым кольцом окружившая сцену «тусовочного базара», зачарованно смотрела, как закоренело-бледное, сероватое лицо Указа покрылось багровыми пятнами – тут не было двух мнений – стыда; случайного народа в камере было немного, остальные же знали о существовании старинного, уже и необязательного пожалуй, но никем не отменённого обычая – снимать верхнюю одежду, садясь за стол в камере (если не было ощутимого, минусового дубаря – а здесь было тепло и душно). Указ попался, как последний «укроп», тому было бы простительно, да и с Указа при иных обстоятельствах никто не спросил бы за такую ерунду, но речь шла о правилах и понятиях, монопольными толкователями и хранителями которых с давних пор выступала золотая проба, та, в которую на Кальцекковском сходняке возвели Указа… А теперь – в который уже раз за пять минут – его ткнули рылом в незнание и несоблюдение… Стыд распирал Указа за собственную расхлябанность и глупость, стыд и чёрная злоба… Погоди, погоди, ублюдок… Сейчас…

– Ты прав, папаша, перегрелся я… – Указ, не вставая с места, стянул пиджак и сунул его, смеясь, назад, Хомуту. – Однако речь у нас идёт вовсе не о том, как ходить и как садиться. Тебе был задан вопрос – кто ты, кто тебя знает и кого ты знаешь. Что до меня – сам же звякнул, что слышал обо мне, фэйс мой знаешь и погоняло… И другие меня знают – чего представляться? А вот ты…

– Стоп. Давай соблюдать очерёдность: задал вопрос – выслушай ответ. Согласен?

– Убедил. Слушаю тебя. Все слушаем…

– Отвечай за себя, не ссылайся на всех – ещё есть одно старое правило… Отвечаю: тех, кого я знаю, – в живых уж нет, из современных – по жизни не часто доводилось пересекаться, не моя вина… Разве что – Дельфинчик, на «Пентагоне» соприкоснулись краешком. Ещё кое-кого мог бы назвать, но это потом… Отвечаю, кстати говоря, всем – как ты спрашивал, ибо одному тебе и не дал бы ответа. Пробой ты не вышел, с меня объяву требовать.

В тишине, и без того изрядной, почти не слышно стало даже свистящего дыхания обалдевших зрителей. Подобного на своём веку никто из сидельцев ещё не видывал и не слыхивал: авторитетному золотому публично такие слова кидать?… И не от вражеской пробы, а как бы свыше… Мама… а не сам ли это…

Мысли бешено скакали в голове Указа: маловероятно, что Ван, какие бы параши ни ходили среди сидельцев, но и не самозванец лягавской, две разогнутых зоны за ним, если сучий «Пентагон» считать, точняк… Любой ржавый руку бы отдал за подобный подвиг. На портачки бы самолично поглядеть, не с чужих слов, посмотрим, когда заделаем… да хоть кто он там… срочно надо заделать, намокро, не то авторитету – п…

– Как понимать твои слова, чувак? Что твоя проба выше… или что я не в своей? – Указ опять оскалился улыбкой и подтянул руки поближе к себе, словно готовясь к прыжку. Главное – сбить этого гада с уверенной позы… пусть поменжуется… Нет, не так в своих мыслях видел Указ предстоящий разговор с непонятным пророком из черт те откуда: во-первых – в возрасте мужик, но не так чтобы очень, младше гораздо, чем вычислялось по рассказам, во-вторых – кто кого меряет да взыскивает?… По идее, оправдываться и трясти регалиями должен бы Ларей, а теперь получается, что он, Указ, – не какой-нибудь сявка с ординара – оправдываться должен. А мужик – как состав на рельсах – не свернуть в другую сторону…

– Как? Ты же вроде претендуешь на роль объяснителя, который в советах не нуждается… Хорошо, разберёмся вместе… Ты долги всегда отдаёшь, когда божишься? А, Указ?

– Что это за пробивки? Чо мусолишь, не пойму?

– Вопрос задан. По твоему же требованию истину качаем.

– Отдаю – иначе не бывает. К чему вопросец?

– К слову, раз уж речь зашла о «Веточке»-малолеточке, пятьдесят восьмой доп. Малька помнишь? Чомбе, Карзубого, Гурама?

– Чомбе помню, а с Карзубым – с Энди, да? – ещё на тридцатом спецу два года чалились…

– А Малька?

– При чем тут Малёк? И его припоминаю, шпилять был мастер…

– Ты у него ничего не занимал?…

Занимал… Да, Указ помнил тот случай, когда перехватил червонец до первой берданы, у Малька занял, да повязали его в тот злосчастный день да прикрутили год за «дурь» и портачку. Все законно – форсмажорные обстоятельства, тогда отдать не мог – разрешается позже, по возможности, с компенсацией… Помнил, помнил… А потом забыл… ох ты черт!…

– Занимал. Я помню и не отказываюсь. Червонец на портачку.

– Отдал? Публично спрашиваю…

Ну же подлюга! Такую мелочь во что раздувает! А следующий вопросик от этого ублюдка будет: «Божился?». Ну, вафель семипидорный!…

– Ты кто, меня спрашивать? Мне и без тебя есть перед кем ответ держать и перед кем оправдываться, понял? – Сказал и сразу осознал, что сглупил – не следовало ставить вопрос и давать время на ответ… и откуда знает тот случай… перед сходняком-то я отвечу…

– Да я-то давно все понял. По понятиям – ты прав: можешь держать ответ перед своей пробой, а здесь уклониться. Имеешь право… Так что?